Обыкновенные монстры полностью

– Ах, это Элис? – спросил он так, будто они были знакомы.

Она непроизвольно вздрогнула, прижав руку к раненому боку. Элис не привыкла бояться, и страх злил ее; она решила внимательно наблюдать за Марбером.

Глаза его постоянно оставались в тени – это было первое, на что она обратила внимание. Еще он был уверен в себе, даже слишком уверен, упивался своей сообразительностью. На нем был запятнанный черный костюм, а под ним – растрепанный шейный платок и рубашка с небрежно расстегнутым воротником, как у джентльмена, вернувшегося домой после чересчур бурной пирушки. На подушке рядом с ним лежали шелковая шляпа, перчатки и черный шарф, обычно скрывавший его лицо. Элис вспомнила, что видела их на пристани в нью-йоркской гавани. Подбородок Марбера покрывала черная, ухоженная и густая, как у кулачного бойца, борода, а глаза его обрамляли длинные и красивые ресницы. Однако кожа повелителя пыли была серой и выглядела старой – намного старше, чем у человека его возраста. Его тощая шея и общая худоба наводили на мысли о том, что он давно ничего не ел. Элис оглядела колонны и расставленные в торчащих из стен скобах свечи, но не заметила ни Коултона, ни Уолтера, ни кого бы то ни было еще. Если кейрасс находился здесь, то он, должно быть, решил скрыться где-то в тени. Очень осторожно она достала из кармана револьвер, взвела курок и направила оружие на лицо больного.

– Ах, – снова произнес Марбер.

И больше ничего. Если он и испугался, то не подал виду.

– Мы видели Коултона, – сказала Элис. – Видели, что ты с ним сделал.

– И что же? – Глаза Марбера блеснули. – Он умирал. Я спас его.

– Ты убил его.

– И все же он еще здесь, так же ходит по этой земле. Разве он мертв, Элис?

Запястья и руки Марбера покрывали татуировки, которые в свете свечи, казалось, двигаются.

– Боюсь, вы многого не понимаете. Я вам не враг. Я не желаю насилия.

Миссис Харрогейт протянула руку и осторожно, но твердо опустила револьвер Элис. Свои ножи она уже убрала.

– Как и мы, – сказала она.

– А я желаю, – возразила Элис.

Но миссис Харрогейт только оправила юбки и села в одно из кресел, положив сумочку на колени. Помедлив и угрюмо помолчав, Элис тоже села. Свой кольт она опустила на бедро, направив ствол в сердце Джейкоба Марбера.

Тот прищурил глаза, из уголков которых сочилась тьма:

– Вы удивлены, что я так плохо себя чувствую, Маргарет. Думаете, это из-за ребенка. Из-за того, что случилось в поезде. Но вы ошибаетесь.

– Возможно, – сказала миссис Харрогейт. – Возможно.

– Мое тело слабеет, потому что моя сила увеличивается.

Миссис Харрогейт долго молчала и наконец ответила:

– Твое тело слабеет из-за другра. Как и твой дух. В конце концов он пожрет тебя, как пожирает все. Такова его природа. Просто ты этого не осознаешь.

На лице Джейкоба мелькнула какая-то эмоция, но тут же пропала.

– Я делаю это не ради себя, – спокойно сказал он.

– Конечно нет. Ты делаешь это ради другра, – ответила миссис Харрогейт. – Ради него, и только ради него. Ты просто не понимаешь. Какое-то время ты был полезен ему, но скоро ты уже не сможешь ничего ему дать. Интересно, что с тобой станет, когда твой хозяин получит-таки ребенка?

– Она мне не хозяин.

– Ах, Джейкоб.

В голосе миссис Харрогейт прозвучала такая жалость, что Элис повернулась к ней, устремив на нее свой взгляд. Вдруг она увидела, как из тени медленно появляется бледная, как дым, фигура Фрэнка Коултона. Он стоял у отверстия туннеля, уперев длинные когтистые пальцы в бока.

– И где же клависы, Маргарет? – мягко прозвучал голос Джейкоба Марбера.

Элис с удивлением посмотрела на него.

– Клависы, – медленно произнесла миссис Харрогейт, словно размышляя, что сказать дальше.

Элис подумала, что лучше бы было солгать, что они ничего не знают, но решила пока промолчать.

– От клависов тебе не было бы никакого толку, Джейкоб. Даже если бы они и были у меня. А у меня их нет. Ребенка защищает глифик.

– Да, но это не может продолжаться вечно.

Марбер медленно провел рукой по усталому лицу. Из-под его пальцев тонкой дымкой поднималась сажа.

– Глифик слаб. Бергаст слишком долго пользовался им, истощая его. Ты знаешь, чего он хочет? Почему он делает все… это?

Марбер махнул рукой, как будто во всех несчастьях был виноват доктор.

– Наш добрый Коултон уже наведался к господину Фэнгу, – продолжил он, понизив голос. – Поэтому я знаю, что клависы находились у той кормилицы. Я знаю, что вы привезли ее сюда, в Лондон, и спрятали – даже от Бергаста. Я знаю многое, Маргарет, но лучше всего знаю вас. Какое еще оружие могло придать вам такую уверенность в том, что вы сможете победить меня?

Он одарил ее легкой недовольной улыбкой:

– И все же, даже несмотря на это… зачем вам рисковать им? Вот чего я не понимаю.

Миссис Харрогейт сложила руки; из-под локтей у нее поблескивали до нелепости длинные черные ножи.

– Ты себе льстишь, – сказала она. – Мы приехали в Лондон не ради тебя.

Марбер продолжил говорить своим мягким, ровным голосом; казалось, его мысли струятся как вода.

– Я не понимаю, почему Бергаст позволил вам отправиться на верную погибель. Если только время не на исходе…