Вдруг Чарли поднял глаза и увидел, что в поверхность орсина что-то упирается – что-то большое. Существо было странно плотным, вытянутым и как будто покрытым смолой. Следом он увидел склонившегося над орсином доктора Бергаста с деревянной перчаткой на руке; другую руку он по локоть погрузил в липкий бок странного существа, как бы удерживая его на месте. С ним что-то происходило: он дрожал, его кожа приобрела голубой блеск – почти такой, каким иногда сиял Марлоу. И Чарли понял: Бергаст высасывал мощь другра.
Разрыв между мирами продолжал расширяться. Мертвецы встали, уперев руки в бока, и обратили лица к орсину. Чарли подумал, что, потеряв сердце глифика, он всех подвел и что теперь орсин уже не запечатать.
А затем в полутьме Чарли разглядел неподвижные тела миссис Харрогейт и своего единственного друга Марлоу. Они лежали возле колонны: казалось, миссис Харрогейт каким-то образом затащила туда мальчишку, о чем свидетельствовал длинный кровавый след на полу. Подбежав к ним, Чарли увидел огромную рану в ее животе и понял, что она умирает. На левой руке Марлоу виднелся порез, мальчик был весь перепачкан своей кровью, лицо его побледнело. Он опоздал.
Но тут Марлоу слабо улыбнулся.
– Чар… ли… – произнес он едва слышно. – Я знал… что ты придешь.
Сердце Чарли разрывалось от боли. Он вытер глаза ладонями:
– Мне жаль, Мар. Извини, что так получилось. Я потерял его… потерял сердце глифика, я должен был запечатать орсин, но они забрали его у меня, я пытался их остановить…
Но мальчик только вздохнул и снова закрыл глаза.
– Мар?
Чарли повернул голову и увидел, что глаза миссис Харрогейт открыты. Она смотрела на него.
– Мои ножи, – прошептала она. – Если сможешь… Доберись до края… Резервуара… Ты еще можешь… Остановить его.
Он проследил за ее взглядом и увидел на полу недалеко от Бергаста длинные, грозного вида ножи.
– Глифик… его больше нет, – сказал Чарли, подавив рыдание и не понимая, чего хочет этим добиться. – Теперь мертвые пройдут в наш мир. Орсин уже не закрыть. Слишком поздно.
– Никогда не поздно, – прошипела миссис Харрогейт.
Глаза ее вспыхнули болью.
Чарли перевел взгляд на Марлоу, а затем вновь на миссис Харрогейт. Доктор Бергаст все еще склонялся над орсином, погрузив свободную руку в слизь другра, поглощая его силу.
Резко присев, Чарли гусиной походкой двинулся вперед, в водянистом свете голубого сияния перебегая от столба к столбу. Но к ножам было не подойти. Почти не думая, он закрыл глаза, выровнял дыхание и попытался освободить свой разум. Вдруг он почувствовал тишину, безмолвие, великий покой. Он выставил руку вперед, а потом представил, что продолжает тянуть ее, все дальше и дальше, ощущая, как растягиваются и напрягаются мышцы. Он напрягся сильнее, и руку свело судорогой – казалось, из нее, вызывая головокружительную боль, выскакивают суставы. Но потом Чарли вдруг ощутил, как его пальцы смыкаются вокруг рукоятки ножа, и открыл глаза. Нож оказался тяжелым, тяжелее, чем представлялось на первый взгляд, а его металл был теплым. Рука Чарли выглядела странно – сейчас она напоминала змею. Он медленно втянул ее, пошатываясь от боли. И все же сердце радостно стучало у него в груди.
У него получилось. Мортализация. Он смог.
Но вся радость в одно мгновение улетучилась. Бергаст продолжал высасывать из другра силы. Теперь доктор выглядел крупнее, его спина расширилась, и, казалось, весь он преисполнился первобытной энергией. Он снова опоздал. Он всегда опаздывал.
Чарли в отчаянии бросился вперед и по самую рукоятку вонзил нож прямо в спину доктора Бергаста.
Эффект был мгновенным. Сияние замерцало; другр обмяк и сполз обратно в глубины орсина. Бергаст обернулся, безбородый и безволосый. Губы его были растянуты в злобной зубастой усмешке, глаза блестели жутким блеском. По его коже расходилось голубое свечение – такое же, какое Чарли видел у Марлоу. А потом Бергаст пошатнулся и упал на колени, словно истощил все свои силы.
На краю резервуара Чарли увидел второй клинок, бросился к нему и поднял перед собой. Бергаст не двигался. Застыв, он стоял на коленях, ссутулив плечи, опустив лицо, и просто дышал.
Но когда Чарли шагнул вперед, чтобы пронзить ему сердце, Бергаст поднял руку в перчатке, отвел лезвие в сторону и схватил Чарли за запястье. Руку Чарли пронзила острая боль. С ним происходило что-то странное – будто все чувства покидали его, оставляя внутри лишь пустоту. Словно его выскребали изнутри.
– Что… Что вы делаете? – воскликнул мальчик.
– Ты… – задыхаясь, произнес Бергаст. – Ты не… не понимаешь…
