Опустившись рядом с ним на колени, она пощупала его пульс, но запястье Уолтера было не просто холодным, а ледяным, как дыхание смерти. Мгновение она колебалась, но потом сняла шляпу и перчатки и приложила ухо к его груди. Сердцебиения слышно не было, но она знала, что это ничего не значит, ровным счетом ничего, поэтому осторожно приподняла его верхнюю губу, обнажив длинные желтые зубы, размер которых подчеркивали отошедшие от них багровые десны, – все, как ей и говорили. Лицо Уолтера было бескровно-бледным, цвета прокисшего молока. Гладкая лысина, безволосое тело. Горло окольцовывали три красных, похожих на складки кожи, линии.
Поднявшись и поправив шляпу, миссис Харрогейт переступила через Уолтера и склонилась над мертвой женщиной на кровати. Нужно было что-то делать, и она подозревала, что действовать придется ей.
Миссис Харрогейт быстро оглядела жалкую комнатушку: сырые кирпичные стены, сконцентрированная у дальней стены темнота, которая казалась почти живой, три странных зародыша в банках на полке. Затем она принялась за работу. Воспользовавшись тряпкой, которая у Уолтера была вместо полотенца, она запихнула внутренности мертвой женщины обратно в дыру в ее животе, сунула туда же ее глазные яблоки, а потом завернула труп в разорванное одеяло и со стуком опустила на пол. Сквозь ткань уже проступали кровавые пятна, но на ее одежде никаких следов не осталось, и она встала, удовлетворенно уперев руки в бока. Затем подняла Уолтера и перенесла во двор, где опустила в грязь и прислонила к стене. Ее поразила легкость его тела – одни лишь кожа да кости. Все равно что поднять птичье гнездо.
Спустившись обратно в подвал, она расстегнула свой саквояж, достала из него две специально принесенные банки с маслом и вылила его на кровать, на завернутое тело женщины и на деревянные полки. У стеклянных банок она задержалась. В них плавали зародыши, бледные, неподвижные. Она постучала по стеклу костяшкой пальца. Бедняжки. «Тератологические врожденные дефекты». На двух банках все еще наклеены этикетки Хантерианской коллекции Королевского хирургического колледжа. Как такое жалкое существо, как Уолтер Ластер, смогло попасть в такое учреждение и тайно вынести эти экспонаты? Еще одна загадка. Так, так.
Что побудило ее сделать то, что она сделала дальше? Что ж, возможно, это было какое-то особое чувство, или
Вечерело. Вернувшись в комнату, она достала из сумочки длинную спичку, чиркнула ею о кирпичную стену и уронила на пропитанную маслом постель. Вспыхнуло пламя. Она поправила вуаль на лице; родимое пятно, похожее на фиолетовый отпечаток руки, покрывало щеку, нос и один глаз – она жила с ним всю жизнь, но ей все же не хотелось, чтобы на улице на нее пялились. После этого она спокойно вышла наружу, оставив дверь в комнату открытой, подхватила Уолтера под руку, накинула шаль на банку с зародышем, а затем, взяв и ее, под грохот и рев огненного вихря за спиной на глазах поднявшего бледное лицо пьяницы, сидевшего в углу двора, сквозь туман прошла на Блум-Стэйрс-стрит, чтобы поймать кеб.
Такова была особенность ее работы, того, чем она занималась. В ней присутствовала жестокость, неотъемлемая неженская жестокость, которой она наслаждалась. Ее муж, упокой Господь его душу, видел в ней эту ее особенность и любил ее за это. Конечно, не то чтобы она каждый день занималась сжиганием трупов и
