Над плесом еще светло, но сумрак уже путает тропинки, ведущие в ельник, спешно заполняет пустоту между стволами деревьев, превращая и пологий пестрый берег, и ельник в серое месиво.
Лишь одна молоденькая елочка, смело выбежавшая из старого почтенного бора, весело и дерзко разглядывает нас, покачивая изящной хвоей.
А ночь уже берет свое: в воздух словно примешали что-то, даль замутилась, и теперь все окрест просматривается, как сквозь закопченное стекло. В надвинувшихся внезапно сумерках, все вдруг утратило движение, застыло, и только ближний камыш зловеще шуршал и отсвечивал под луной, точно солдатские штыки.
Делать нечего, и мы с Иваном Васильевичем, натаскав сухостою, принимаемся за костер. Вот едва приметный огонек, точно рыжая озорная белочка, выкарабкавшись из лабиринта веток и хвои, заплясал на тоненьких сосновых ветках. Потом появился еще огонек, и еще, и уже не одна, а десятки белок плясали в костре. А вскоре занялись и толстые сучья: деловито потрескивая, крякая и не спеша шевелясь, они-то и раздвинули ночь, вырвав у нее клок яркого, нетерпимого для глаз света и тепла.
К нашему костру подошло двое. У первого было продолговатое, как у лошади, лицо, жесткие, скупые линии рта, и маленькие, серые, въедливые глаза; они сверлили меня и держали на прицеле Ивана Васильевича. Длинными пальцами он крутил цепочкой с ключом от «Победы».
Другой был татарин — крепыш в очень высоких резиновых сапогах, с черными, как смоль, волосами и глазами.
— Ни пуха ни пера.
— Салям алейкум, здравствуйте.
Они присели. Представились. Мы тоже. И вскоре между нами уже велся оживленный стандартный разговор охотников и рыбаков, а чуть позже появилась традиционная поллитровка. Хозяин «Победы» ловким ударом ладони вышиб из бутылки пробку и, подняв ее над головой, улыбаясь произнес:
— Выпьем за удачу!
— Отличные места! — сказал он же. — Правда, раньше было не то, но и за это спасибо, хватает!
— Места отличные, — со вздохом согласился Иван Васильевич, — только очень далекие. Пока на «козле» допрыгаешь, кишки все вымотает.
— А вы машину купите.
— Купило притупило, — засмеялся Иван Васильевич, — пятый год коплю на нее. Да ведь не бобыль я. — Есть и одеваться тоже надо — семья.
— Так копить будете, еще пять лет не увидите, — засмеялся хозяин «Победы». — И то сказать, под лежачий камень вода не течет.
Он откинулся назад, прислонился спиной к сосне и, глядя на свою машину, заговорил снова:
— Лет пяток назад был у меня «козлик». Только известно, с козла молока не надоишь. — Он развел руками и улыбнулся так, что блеснули его вставные зубы.
— Но я его произвел в дело. Как выходной, я в деревню на нем с фотоаппаратом. За карточку по четыре яйца брал. Для колхозника эти яйца чепуха, можно сказать, пустяк, и мне расчет: яйца в цене. Поездил так сезон, сбыл козла за мясо в район. «Москвича» купил. Тут с фотографированием покончил, не солидно как-то, да и с патентом стали приставать… Больше на Давлетовское озеро к рыбакам зачастил. Караси у них жирные и дешевые, если оптом брать. А в городе их нет, а если бывают, то такие с виду квелые, что их брать никто не берет. А у меня свеженькие, круглые — десятка чашка. Знай вози.
Только «Москвич» для такого груза, да по нашим дорогам, не приспособлен, чуть что — вжик и рессоры нет. Продал его, короче говоря. Не без барыша, конечно. Езжу я осторожно, а в моторе мало кто понимает, так что вид у ней за первый сорт. Добавил карасиных рубликов — и «Победу» отгрохал. Добрая машина, доложу я, что с горы, что в гору ровно стрела бежит и до груза привыкшая, что хочешь утянет.
— Вы удачливый человек, — сказал я.
— Пустое, я в бога да в удачу не верю, — отрубил он. — Удача она во где, — ткнул он себя пальцем в лоб. — И на небе порядки те же!
Он все больше хмелел, набирался гонору, твердые окаменелые нотки все чаще появлялись в его зычном голосе. Теперь он не сетовал, а приказывал, как нам жить дальше. Какое-то смутное, еще неоформившееся чувство протеста медленно, но неотвратимо поднималось во мне из глубины сознания.
«Зачем он это нам рассказывает? Пусть бы молчал!..»
А он все уточнял, подсчитывал: как и на чем можно быстрее сколотить нужную сумму денег для машины, для дачи…
Молчал Иван Васильевич, молчал и сумрачный татарин, нацелившись пристальным взглядом на пламя костра, словно черпая из него для своих удивительных глаз огня. О чем они думали? Не знаю. Но мне хотелось взять владельца «Победы» за рукав, отвести к его машине и захлопнуть за ним дверцы. Очевидно, он и сам почувствовал, что наговорил лишнего и потерял контакт со слушателями, потому что через минуту тормошил Ивана Васильевича, взяв за пуговицу, требуя подтверждения своих мыслей, поддержки, просто согласия. Но тот отвернулся.
— Я же ведь для вашей пользы учу вас. Эх…
