– Я хочу, чтобы вы знали, почему Рэйчел прячет от меня свою внутреннюю сущность, – сказала Пайпер. – Пять лет назад, когда я впервые встретилась с ней и попыталась взять интервью, мы обменялись рукопожатием. – Пайпер выдержала паузу. – И я мысленно увидела вас. Меня словно треснули кирпичом по голове. Ясно как день. Я знала, что это вы, – по фотографиям из газет и по моим исследованиям для документальной драмы. Энергия этого образа была ошеломительной. Вы были как призрак, обитавший в сознании Рэйчел.
– Пять лет назад?
Пайпер кивнула.
Взгляд Джеба переместился на Рэйчел, которая уже сидела в автомобиле. Она наблюдала за ними. У него вдруг сперло в груди. Она не отпустила его от себя, даже после приговора. Нет, она продолжала удерживать его в своем сердце и в своей душе.
– Вы – часть ее существа, Джеб. А она – часть вашего существа. Я просто хотела, чтобы вы это знали.
Джеб сглотнул. Он не знал, что сказать.
– Я верю в судьбу, – продолжала Пайпер. – Вам обоим нужно сражаться за это, что бы ни случилось. Иначе ваша жизнь не будет правильной или целостной. Поверьте, я знаю.
– У вас с Дрейконом было то же самое?
Она сокрушенно улыбнулась.
– Однажды я расскажу эту историю. Когда у вас будет больше времени.
Джеб удержал ее взгляд.
– Спасибо вам. За все. Если бы не вы, то меня бы здесь не было.
– Поезжайте, – сказала она. – Доведите дело до конца.
Джеб повернулся и пошел к автомобилю, где ждала Рэйчел.
– Что она тебе сказала? – спросила она, как только он уселся за руль.
– Ничего особенного.
Рэйчел изогнула бровь.
– Это все ее экстрасенсорные штучки, да?
Он включил зажигание.
– Эти ее экстрасенсорные штучки спасли мою задницу. Они направили ко мне Софию. Они вернули мне Куинн. Они помогли мне быть здесь, рядом с тобой, поэтому я не собираюсь отмахиваться от них.
Он включил передачу, проехал по крутой подъездной дорожке и выехал на шоссе вокруг Пайнкон-Лейк.
– Знаешь, это как-то не укладывается в голове, – сказала Рэйчел через несколько минут.
– Что не укладывается?
– Адам. Думаешь, эти парни могли защищать
– Легче поверить, что это был я?
Она возмущенно посмотрела на него. Дальше они ехали вокруг озера в молчании, возвращаясь в город, где собирались посетить пожарное депо.
Палая листва кружилась на дороге, и ветви раскачивались от крепчавшего ветра. Ощущение перемен сгущалось вокруг них, как потрескивание грозового электричества в воздухе.
– Она в лоджии, – с улыбкой сказала Рубелла, открывшая дверь Адаму. – Сегодня у нее хороший день. Проходите, я принесу чай.
– Я сам могу приготовить чай, Рубелла, – сказал Адам домашней сиделке своей матери. – Если хотите чем-то заняться в городе, то я пробуду здесь около часа.
– Вы уверены?
– Да, разумеется. Вы можете идти.
Адам предпочитал какое-то время побыть здесь вместо того, чтобы явиться к Лили с сокрушительной новостью, что его отправили в принудительный отпуск. Он нашел свою мать в застекленной лоджии перед гостиной. Она сидела в плетеном кресле-качалке, согнутая, как вопросительный знак, с шерстяным одеялом на коленях. Ее светлые волосы были собраны в косу, куда Рубелла вплела розовую ленточку. Это выглядело абсурдно, по-девичьи. Его мать была несгибаемым копом, начальницей полицейского участка, а не хрупкой девицей.
Но старческая деменция была неумолима: она лишала людей гордости и достоинства, снова превращала их в беспомощных младенцев. Не в чудесных малышей, которых хотелось ласкать и носить на руках, а в престарелых младенцев, от которых воняло, которых нужно было кормить с ложечки и менять им подгузники. Адам скорее покончил бы с собой, чем умер в таком состоянии.
Он вышел в лоджию через стеклянные створчатые двери. Здесь царила тихая красота; застекленный альков был увит клематисом, и сухие соцветия по-прежнему висели на осенних лозах, словно хрупкие призраки. Птицы подлетали к кормушке, подвешенной снаружи, и вылетали оттуда. Его мать наблюдала за ними. Здесь считалось, что кормушки для птиц привлекают медведей, но у Адама не хватило сил убрать их. Его мать любила птиц, особенно колибри.
– Мама?
Она подняла голову и растерянно нахмурилась. Она по-прежнему была красивой; отголоски сильной и прекрасной женщины все еще читались в линиях ее лица. Шейла Копленд Лефлер была не настолько старой, но болезнь лишила ее разума. Врачи называли это «ранней деменцией» и объясняли, что это наследственное. Расстройство усугубилось из-за инсульта, из-за которого одна сторона ее лица двигалась отдельно от другой. Опять же врачи говорили, что исчезновение Люка ускорило развитие болезни.
– Рейф, – сказала она, и в ее глазах вдруг зажегся огонек узнавания. – Где ты был?
Он опустился на плетеную кушетку рядом с ней.
– Это Адам, мама.
Она нахмурилась еще сильнее и начала похлопывать рукой по колену. Нервный тик. Страх. Боязнь непонимания.
