Суровый шериф Маккаллоу не остановится ни перед чем, чтобы изгнать из города красавицу-знахарку. Он не верит ни в ее снадобья, ни в ее способность помогать людям, ни в ее добрые намерения. А Бренди Эштон, умеющая лечить с помощью трав, тоже готова на все, лишь бы не уступить шерифу. Но, как известно, от ненависти до любви — один шаг…
Ее платье должно было бы быть черным.
Но у Бренди Эштон не было одежды черного цвета. Родители предпочитали яркие цвета — оранжевый, лиловый, желтый. Вкусы Бренди не отличались от родительских.
Сейчас же ее юбка выцветшего, но, тем не менее, все еще ярко-синего цвета была заткнута за пояс. На свободной блузке клюквенного цвета вокруг шеи и под мышками появились полукружия пота из-за безжалостного солнца Оклахомы. Ноги в сандалиях скрылись в яме, которую она старательно выдалбливала в твердой как камень земле прерии.
Лопата выцарапала еще один дюйм неподдающейся земли, и Бренди резким движением плеча вытерла пот, заливавший горящие глаза.
Но скоро капельки пота появились снова и словно потоки слез побежали по ее застывшему лицу. Напротив нее трогательно юное личико сестренки исказилось гримасой. Вот уже несколько часов Дейни сдерживалась, яростно теребя свой нос. Лучше бы она просто заревела и выплакала свое горе. Было больно смотреть, как ребенок, которому всего восемь лет, черпает душевные силы таким жутким образом.
Но Дейни не заплачет, пока этого не сделает ее старшая сестра, но сейчас собственные страдания Бренди были слишком глубоки, чтобы дать волю слезам.
С еще большей решительностью, которой Бренди сама от себя не ожидала, она снова вонзила лопату в землю. Рядом появилась Дейни и молча протянула ковш воды. Смыв пыль с шеи и горла, Бренди решила, что пора нарушить тягостное молчание.
— Па говорил мне, где у нас должна быть следующая остановка. Я уверена, что легко найду это место. — Она посмотрела на утреннее солнце, удивляясь, каким жарким оно может быть в ноябре. Бабье лето… Она радовалась ему, но понимала, что оно недолговечно.
— Я знаю, что останавливаться на зиму вроде бы рановато, но, думаю, в этом году мы можем себе это позволить. Для этого у нас есть достаточно денег. А тот городок, куда мы направляемся, похоже, как раз такое место, где можно перезимовать.
Дейни не сводила глаз с ямы. Девочка выглядела, как обычно, если не считать того, как она вцепилась в подол своего платьица, словно ища защиту в знакомой вещи.
Бренди снова начала копать.
Прошел еще один час. Ладони покрылись горящими волдырями, нос зудел от обжигающего солнца, скрыться от которого она не могла.
Жжик, жжик, жжик, жжик. Бренди механически отбрасывала землю. В голове была одна мысль: выдолбить в оклахомской степи яму, достаточно большую, чтобы положить в нее человека.
«О, па, — плакала она про себя, — что мне теперь делать?»
Свой двадцатый день рождения Бренди встретила семь месяцев назад. Она знала многих гораздо моложе себя, кто жил самостоятельно. Но сколько Бренди помнила себя, именно Уэйд Эштон содержал семью. Сумеет ли она прожить с Дейни без отца?
Ей вспомнился день, когда умерла мать. После долгих недель болезни ее смерть была почти облегчением. Были и горе, и душевная боль, но не этот почти парализующий страх перед будущим.
С болезненным облегчением Бренди увидела, что вырытая яма достаточно глубока. Руки кровоточили, страшно болела спина, но теперь, когда она закончила, ей хотелось оттянуть тот ужасный момент, который ей предстоял. Впервые с тех пор, как она начала свою тяжкую работу, ее глаза обратились к лежавшей на земле закутанной в одеяло фигуре. От мучительного сознания тяжелой утраты перехватило дыхание.
Глаза Дейни расширились и наполнились слезами. Малышка поняла, что настало время. Они молча подошли к неподвижной фигуре.
Бренди отбросила лопату и взялась за края одеяла. Дейни взялась за одеяло с другого конца, и они потащили свою ношу к могиле.
— Прости, Дейни, — закашлялась Бренди, пытаясь вдохнуть воздух сжатым от горя горлом. Потом она схватилась за край одеяла и столкнула застывшее тело отца в сухую землю.
Дейни охнула, и от этого сдавленного звука мучительно сжалось уже разбитое горем сердце Бренди. Она думала, что слез не будет, но неожиданно зарыдала. Ее тело сотрясалось и дрожало, и девушка крепко прижала к себе сестренку, ища у нее и давая ей силу и утешение. Теперь они остались одни, совсем одни. С этого дня Бренди придется быть матерью, отцом и сестрой. За всю свою жизнь она никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной.
Вскоре могила была засыпана. Бренди, оглушенная горем, не смогла даже прочитать вслух молитву. Она видела, как беззвучно шевелятся губы Дейни, и решила, что этого достаточно. Обняв сестренку, она повела ее к фургону.
Отъезжая, они не обернулись. Лошадь волокла старый фургон, который трещал и стонал, от последнего родного человека. Теперь мысли Бренди были о будущем — прошлое она не могла изменить.
— Все у нас будет хорошо, Дейни, — пообещала она, надеясь, что ее слова сбудутся. — Этот городок должен быть именно тем местом, которое мы ищем.
Глаза Дейни не отрываясь, смотрели на бескрайнюю прерию. Бренди страстно хотелось взять сестренку за руку, но обеими руками она крепко держала поводья. Тогда она легонько толкнула плечом хрупкое плечико девочки.