Ксения обиделась. Шпилька, отпущенная Светланой, достигла больного места.
– Я бы на твоем месте ускорила бракосочетание.
– Я бы тоже, только как?
– Прибегла бы к старому проверенному способу – родила Игорю ребенка.
– Ты в своем уме? Как родить?
– Обычно. Как все.
Ксения, представив себя беременной, с животом и отечными щиколотками, нервно передернула плечами. Синие глаза стали бездонными. «Рожать как все – ничего себе придумала. С деньгами найти суррогатную мать – не проблема. Но это еще не скоро, – постаралась утешить себя Ксения».
– Ты что, хочешь, чтобы у меня ребенок был калекой?
– Почему калекой? Это ж не по наследству, а в результате травмы, – Светлана удивилась непроходимой тупости приятельницы. – Смотри, упустишь жениха.
– Не упущу.
Ксения замолчала и стала задумчиво рассматривать Светланино кольцо. Может, сегодня тот вечер, когда и ей Игорь подарит. Ведь ради чего-то собираются гости у Галины Адамовны. И выглядит она сегодня на все сто!
«Испытательный срок давно истек. Даже для руководящей должности, как говорил Игорь, достаточно шести месяцев. А у меня уже все сроки истекли вчера или позавчера. Аксакова выходит замуж. Светка с кольцом. Не сегодня-завтра выскочит замуж. Права подруга, надо ускорять процесс. А то со временем никакой салон не поможет», – тоскливо подумала Ксения.
Настроение от встречи с подругой окончательно испортилось. Ксения посмотрела на часы. До встречи с Игорем оставалась еще пара часов, а потом наступит вечер, в поселок приедут гости, и ее должны представить как… Ксения не успела додумать, как именно ее представит Игорь своим гостям, потому что телефон, лежащий на столе, резко зазвонил. Игорь ждал ее в офисе.
К приезду Лунина и Степанкова готовились почти целый день. Галина Адамовна после чаепития на террасе сразу дала распоряжение насчет ужина и оговорила с Зоей Степановной меню на остальные два дня.
Ни в одном ресторане не готовили мяса так, как готовила Степановна. Свежая вырезка, замаринованная в специальном чесночном соусе, запекалась в тесте в деревенской печи, протопленной дубовыми дровами. Мясо получалось необыкновенно сочное, мягкое, с особым запахом специй и ароматом дубовых углей.
Горничная проветрила и подготовила комнату для Степанкова.
В заново отремонтированной комнате с легкими шторами и бежевыми обоями, усеянными разноцветными звездочками, Настя смотрелась бодрее обычного. Регулярные занятия по несколько часов в день с инструктором и длительные ежедневные прогулки на свежем воздухе потихоньку делали свое дело.
Степанков, к Сашиной радости, приехал раньше всех. Одно дело – говорить по телефону и совсем другое – разговаривать, видя друг друга.
– Саша, я начинаю жалеть, что к Луниным тебя отправил. Надо было самому ехать. Я, человек асфальта, к природе отношусь спокойно, но как дышится. – Степанков, вдохнув побольше воздуха, задержал дыхание.
– А еще подойдем ближе к лесу, вообще голова закружится.
– Травимся кислородом?
– Выходит, что так.
– Что хорошего в глуши, так это отсутствие сильных раздражителей – транспорта, безработицы, налогов, начальства, обязательств. Вот они, Александра, те условия, необходимые человеку для решения сложных вопросов. Потому что в таком месте вне цивилизации человек пребывает в своем естественном состоянии. Минимум ролей и масок. И тогда приходит осознание того, что человеку для жизни надо совсем не много, а все остальное и есть суета сует.
– Юра, ты лучше скажи, что мне дальше делать?
– Если ты о Насте – не знаю, честно тебе говорю. Но она выглядит намного лучше, чем когда я ее видел неделю назад. Ты мне лучше скажи, как удалось тебе подвигнуть на все эти перестановки Игоря?
– Да никак. Я с ним лично знакома шапочно. Забежал в столовую, представился, сказал, если что понадобится, чтобы говорила сразу Галине Адамовне, и уехал.
– И как он тебе?
– В смысле? Никакой. Дочери мог бы больше внимания уделять.
О том, что Лунин произвел неприятное впечатление, она промолчала. Вежливый. Воспитанный. И если бы не скользкий, оценивающий взгляд, то Лунин был обычным мужчиной, занятый с головой своим бизнесом. И голос у него был красивый, но в холодном деловом тоне чувствовались предвзятость и ирония. Вот таких, напыщенных, уверенных в своей правоте и неподражаемости, Саша и не любила.
– Юра, меня беспокоит чувство какой-то недосказанности в этой семье. Я даже не знаю, как тебе все это объяснить.
– Что именно?
– Во-первых, меня беспокоят сны. Еще дома, перед приездом сюда, во сне я видела аварию, в которую попала Кристина.
– Откуда ты знаешь, что тебе снилась именно Кристина? Ты же ее ни разу не видела.
– Я сначала и сама не знала, а сегодня ночью увидела ее в этом доме с Настей. А потом Галина Адамовна сказала, что Кристина разбилась на красной машине, как в моем сне. Но это не главное.
– А что главное?
О главном Степанкову думать не хотелось. Вообще ни о чем не хотелось думать. Избыток кислорода так действовал, что ли?
– Кристина жива.
– Что? – Степанков резко остановился. – Как это – жива?
– А так. Погибла женщина, очень похожая на Кристину.
