Энни покачала головой. Ей было странно, даже дико слышать, что на свадьбу приглашена бывшая жена мистера Карлайла со своим вторым мужем. Но, должно быть, для общества, в котором развод стал обыденным явлением, это вполне естественно. Во Франции все не так, думала Энни: там жена может закрыть глаза на случайную интрижку мужа, но семья для французов — святое, и развод переживается как трагедия.
— Их пригласила Кейт, — продолжала Трисия. — Честно говоря, не думала, что Алида приедет, но, должно быть, до нее дошли слухи о новом увлечении Вана, и она решила увидеть все своими глазами! — И Трисия загадочно улыбнулась. — Алида — настоящая итальянка, — снова заговорила она, помолчав. — Они с Эдвардом совершенно разные. А в характере Вана взрывной итальянский темперамент матери причудливо смешался с рассудительностью и самообладанием отца. Думаю, вы с Алидой поладите: вы ведь сами живете и работаете в Европе.
В это время в библиотеке появились мужчины. Ван нес поднос с кофе, его отец — бутылку шампанского в ведерке со льдом.
У Энни голова шла кругом. О каких «слухах» говорит Трисия? Что за «новое увлечение Ванна»?
Неужели любовь к Эмили Ланкастер? Выходит, его недавний поцелуй — лишь проявление итальянской галантности, которое не стоит принимать всерьез?
Ван достал из буфета хрустальные бокалы причудливой формы и разлил вино. Энни одним махом выпила полный бокал, и ей стало немного легче. Но в мыслях она то и дело возвращалась к счастливым временам «Мечты морей», когда они с Ваном пили крепкий испанский кофе из дешевых чашек, купленных в портовом магазинчике.
Энни наблюдала за родными Вана с профессиональным интересом журналиста — точь-в-точь как зоолог изучает каких-нибудь редких и малоизученных животных. Но жить в этом доме она не согласилась бы ни за что! Все здесь было чужое, все давило на нее и угнетало. Сердцем она рвалась в Оренго, где ласково шелестят кроны вековых деревьев и сквозь пыльное стекло на потемневшую от времени полировку буфета прыгают веселые солнечные зайчики...
Окна в дальнем конце библиотеки выходили на дорогу. Вдруг в воротах показался лимузин.
К большому удивлению Энни, Ван обратился к ней:
— Пойдем, я познакомлю тебя с мамой и отчимом.
Едва они вышли из библиотеки, Энни спросила осторожным полушепотом:
— Разве ты не хочешь побыть с матерью наедине?
Ван вел ее под руку, от прикосновения его сильных, уверенных пальцев по всему телу у Энни разлился сладкий жар.
— Ты не знала своих родителей, — ответил он грустно, — и семейную жизнь представляешь себе по книгам. Наша семья не из тех, что описывают в сентиментальных романах. В сущности, все мы чужие друг другу люди.
— Но Трисия говорила... — начала Энни.
— А что говорила Трисия?
— ...что ...что твоя мать очень тебя любит, — на ходу сымпровизировала она.
— Неудивительно, что она так говорит, — с циничной улыбкой заметил Ван. — Это же так мило — любить своих детей! А Трисия без ума от всего «милого»... Она и своих детей обожает только пока они ходят по струнке.
Послышался звонок в дверь. Слуга в белоснежной ливрее бросился было открывать, но отступил назад, заметив Вана и Энни.
Ван отворил дверь, и на широком каменном крыльце, украшенном корзинами цветов, Энни увидела мужчину и женщину средних лет.
— Джованни! — воскликнула женщина, обнимая сына.
— Рад тебя видеть, мама. — Ван подставил ей щеку для поцелуя, затем протянул руку мужчине. — Ciao, Guido. Соmе va? (Привет, Гвидо. Как поживаешь? (итал.))
Отчим — лысоватый толстячок, на голову ниже Вана — пожал пасынку руку и похлопал по плечу.
— Познакомьтесь, это Аннет Ховард.
— Рада познакомиться. Ведь это вас Кейт называет «русалкой Джованни»? Если не ошибаюсь, вы знакомы с детства?
— Когда мы познакомились, я была еще ребенком, а Джованни — уже нет. — Энни догадалась, что матери Вана больше нравится итальянское имя сына.
— О нет, прошу вас, не напоминайте мне о том, как летит время! Это мой муж, мы с ним тоже знали друг друга с детства, но соединили свои судьбы много лет спустя.
Гвидо галантно склонился над рукой Энни.
В библиотеку они вернулись парами: Ван под руку с матерью, Энни — с Гвидо. Итальянец вел с девушкой обычную светскую беседу. По-английски он говорил гораздо хуже Алиды, и круглое лицо его осветилось радостью, когда Энни призналась, что говорит по-итальянски. Должно быть, бедняге не улыбалось молчать весь день.
Последней появилась еще одна «белая ворона» в обществе американских богачей — Эмили Ланкастер.
К этому времени все Карлайлы собрались в холле, а дом был полон гостей. Разряженные в пух и прах, они пили шампанское, обменивались сплетнями и восхищенно ахали при виде горы свадебных подарков, выставленных в малой гостиной.
Энни вместе с Гвидо стояла недалеко от украшенной цветами лестницы, когда в дверном проеме возникла женщина с пышной гривой рыжих волос. Женщина уверенно двинулась к Карлайлам и стала пожимать им руки. Эдвард и Трисия приветствовали ее радостно, словно добрую знакомую, — слишком уж радостно, на взгляд Энни.
