Очарование шестнадцати полностью

Шестнадцать нежных розовых одеялец, в которые завернуты шестнадцать нежных улыбающихся младенцев. Шестнадцать темноволосых молодых мам, отвечающих поцелуями на улыбки своих шестнадцати нежных младенцев. Шестнадцать мам и младенцев, на фоне нежно-голубого неба и нежной зелени шестнадцати безупречно ухоженных садиков.

Нэоми оглядывается на сгрудившихся вокруг нее других мам, так же, как и она, завороженных тем, что они видят в витрине ателье проката телевизоров «Гранада Ти-Ви Рэнтал». Женщины обмениваются мимолетными ухмылками и снова склоняются к собственным младенцам, покоящимся в колясках или в креслицах на колесиках. Толпа женщин рассасывается, и матери с младенцами растекаются в разные стороны, движутся по холодному мраморному полу, отражаясь в стеклянных и плексигласовых стенах, проходя сквозь стеклянные и хромовые двери в мир, где эхо человеческих шагов сливается с журчанием воды фонтанов в окружении аркад, увитых плющом и живой изгородью.

Луси пытается привстать в своем креслице. Нэоми отстегивает удерживающие ее на сиденье холщевые лямки и сажает ее на красное сиденье сзади тележки. Она на мгновение останавливается, раздумывая, с какого ряда начать свой обход универсама: с прохладительных напитков, с овощей, с замороженных продуктов или с консервов, — и направляется к полке с фруктовыми соками. Когда она прокатывает свою тележку мимо стенда с уцененными шоколадными плитками «Марс»[1], Нэоми мягко отводит протянутую руку дочки, слегка погладив большим пальцем ее пухлую ладошку. Все эти покупки я могла бы сделать с закрытыми глазами, думает Нэоми. Раз в неделю, не знаю сколько недель подряд, и все всегда на одном и том же месте. Она поворачивает тележку направо, к холодильнику, в котором должны стоять картонные коробки с ананасным соком, — и вдруг останавливается. Перед ней разверзается открытая утроба холодильника. Он пуст. Ладно. Может, коробки с фруктовым соком уже кончились.

Она решается двинуться к полкам с молочными товарами — взять сливки, масло, простоквашу — но на тех полках, где раньше было все это, она видит коробки с пиццей, пироги с мясом и почками в кокетливой целлофановой упаковке, а подальше — пакеты с замороженной, спящей малиной и пудинги с яблоками и ежевикой[2]. Что-то не так. Она начинает брать с полок то, что ей нужно, чувствуя, что ей не по себе от того, что она делает это в неверной последовательности, и беспокоясь, что если она сейчас уйдет к другим полкам, то, глядишь, когда она вернется сюда, эти продукты уже исчезнут.

Она катит тележку дальше — к тому месту, где всегда лежали фрукты и овощи — французские яблоки, упакованные в сетчатые пакеты, и южно-африканские авокадо; последние она всегда неукоснительно бойкотирует[3]. Но теперь в этом отделе лежат длинные красно-синие пакеты спагетти, рис, крученые, как будто присыпанные пылью макароны. Нэоми снова берет с полок товары, беспокоясь все сильнее. Это беспокойство нужно еще и скрыть от дочки, которая радуется, что ее катят так быстро и виды вокруг постоянно меняются, радуется, что она каждые пол минуты, видя новые продукты, может протягивать к ним руку, которую Нэоми каждый раз отводит, приятно поглаживая ее по ладошке.

Нэоми уверенно направляется к отделу мороженого мяса, который притаился в тени высоких башень рулонов мягкой туалетной бумаги. Большой пластмассовый ящик, в котором раньше были уцененные пакеты с мясом — разные остатки и обрезки — лежит вверх дном, пустой. Впервые Нэоми замечает вокруг себя других женщин. Они движутся быстрее обычного, чуть наклонив голову, прижимая к груди переполненные корзинки; на их лицах — беспокойство; они хватают с полок кукурузные хлопья, хлеб, коробки со стиральным порошком, дезинфицирующие средства; они торопятся, обгоняют пенсионеров, ловко огибают малышей, бегом, бегом.

Луси засунула в рот кулачок, развлекаясь этой игрой — тем, как вокруг искусно лавируют друг мимо друга все эти тележки, точно электрические автомобильчики — доджемз на ярмарочном аттракционе[4]; за долгие годы хождений по универсамам женщины наловчились не думая предугадывать повороты и на полном ходу останавливать тележку именно там, где нужно, или поворачивать ее в узком проходе, чтобы избежать столкновения, не задерживаясь при этом ни на секунду. Нэоми ускоряет шаг, приноровляясь к окружающим, она хватает с полок все, что может, где только может, пока не доходит до конца ряда, где всегда стояли прохладительные напитки. Здесь она даже рот раскрывает от изумления. Вместо аккуратных рядов бутылок теперь открытая рана: спутанные, как мышечное волокно, извиваются медные провода, торчащие из заштукатуренных щелей среди кирпичей в стене.