Неспособный понять этот инстинктивный бунт души против губительных плотских страстей, Филипп все еще хотел видеть в упорстве Аннеты только недоверие и хитрость женщины, которая навязывает ему свою волю. Он, правда, не говорил этого прямо, но и не скрывал, что так думает. Прочтя это в его лице, Аннета порывисто встала и хотела уйти. Но Филипп, дрожа от нетерпения и усилий, которые он делал над собой, чтобы не привлечь внимания прохожих, сильно сжал ее руку и сказал, стараясь смягчить гневные ноты в голосе:
– А я не соглашусь, ни за что не соглашусь с тобой расстаться! Хочу с тобой видеться... Молчи, не спорь!.. Здесь невозможно разговаривать... Я приду к тебе вечером.
– Нет! Нет! Филипп повторил:
– Да! Приду. Я не могу жить без тебя. Да и ты без меня тоже.
Аннета возмутилась:
– Я могу.
– Лжешь! Они спорили без жестов, тихим, но резким шепотом, в котором звучали вопли души. Они скрестили взгляды. Филипп первый сдался и сказал с мольбой:
– Аннета!..
Но у Аннеты еще горели щеки от стыда, что ее так грубо изобличили во лжи, от стыда за себя, потому что она действительно солгала. Она вырвала у Филиппа руку и ушла.
Вечером Филипп пришел к ней. Весь день она с ужасом ждала этой минуты, боялась, что у нее не хватит твердости запереться от него. Она не хотела больше столкновений с этой безжалостной страстью. Она убедилась, что невозможно жить с горящим факелом в груди. Надо было оторвать его, отшвырнуть, пока еще не изменила сила воли. А сможет ли она? Ведь она любит Филиппа. Она любит этот огонь, который ее сжигает. Завтра она полюбит и свой позор и тяжкие оскорбления. Краснея от стыда, она признавалась себе, что и сегодня утром в ее бунте против Филиппа была какая-то доля сладострастия...
Она узнала его шаги на лестнице. Услышала звонок у двери, но не двинулась с места. Филипп позвонил вторично, потом стал стучать. Аннета, уронив руки, откинувшись на спинку стула, твердила себе:
– Нет, нет...
Да если бы она и решила встать и отпереть ему, – она не могла бы: у нее захватило дух...
За дверью тишина. Ушел?
Аннета невольно встала, еще не успев принять решение. Пошатываясь, на цыпочках подкралась к двери. Скрипнул паркет под ногой. Аннета остановилась. Прошло несколько секунд, ничто не шелохнулось. Но она чувствовала, что Филипп притаился за дверью и ждет. И Филипп тоже знал, что Аннета стоит по другую сторону двери и вслушивается... Нависло тяжелое молчание. Оба следили друг за другом... Наконец голос Филиппа вплотную у двери произнес:
– Аннета, ты дома. Открой!
Аннета стояла, прижавшись к стене, чувствуя, как у нее замирает сердце, и не отзывалась.
– Я знаю, что ты дома. Нечего прятаться... Аннета, отопри! Мне надо с тобой поговорить!..
Филипп понижал голос, чтобы его не услышали на лестнице. Но бурная волна смешанных чувств поднималась в нем, он сейчас способен был взломать дверь.
– Мне непременно нужно тебя видеть... Как хочешь, я все равно войду...
Молчание.
– Аннета, я тебя обидел сегодня утром. Прости!.. Ты мне нужна. Чего ты хочешь? Скажи – я все сделаю...
Молчание. Молчание.
Филипп сжимает кулаки. Он готов задушить ее.
Прильнув губами к замочной скважине, он рычит:
– Ты моя... Ты не имеешь права уйти...
Потом:
– Подумай хорошенько! Если ты сейчас не откроешь, – между нами все кончено!
Потом:
– Аннета! Дорогая! Он опять выходит из себя:
– Трусиха! Боишься посмотреть мне в глаза! Ты сильна только за запертой дверью!
Голос из-за двери отвечает:
– За что вы меня мучаете? Филипп растерянно умолк.
Голос устало повторяет:
– Мой друг, вы меня измучили.
Филипп взволнован, но уязвленное самолюбие мешает ему это показать.
Он спрашивает:
– Чего вы хотите? Аннета отвечает:
– Жалости.
Тон, которым это сказано, тронул Филиппа. Но он все еще не понимает:
– Ах, боже мой, к чему вам она? Аннета говорит:
– Оставьте меня! Филипп снова вскипает:
– Вы меня гоните?
– Я умоляю дать мне покой... Покой!.. Дайте мне побыть одной некоторое время!..
– Значит, вы меня разлюбили?
– Я защищаю свою любовь.
– От чего? От кого?
– От вас.
– Сумасбродство!.. Отопри!..
– Нет.
– Я так хочу! Ты мне нужна.
– Я не твоя собственность! Она стояла, дрожа, но гордо выпрямившись, и взглядом бросала ему вызов сквозь дверь. Филипп, хоть и не мог ее видеть, словно почувствовал этот взгляд. Он крикнул:
– Прощай!
Аннета слышала, как он уходит, и кровь стыла у нее в жилах. Она знала, что он не простит. И Филипп не простил. Он не приходил больше. Аннета твердила себе: «Так нужно было. Так нужно было...»
Но не могла примириться. Хотелось еще раз увидеть Филиппа и объяснить ему на этот раз мягко (и зачем она тогда так горячилась?), – что она не бросить его хочет, а только ревниво защищает свою любовь, их любовь и гордость, которую он, сам того не сознавая, грубо топчет. Она хотела, чтобы они оба имели возможность собраться с мыслями, опомниться среди потока страсти, который уносил их вместе с пеной и грязью, обсудить и решить все свободно, трезво, с ясной головой. И если Филипп сделает выбор, он должен уважать и свою будущую жену и себя самого...
