Вин вздохнул. Это было выше отцовского понимания. Вин не был зол. Если он что-то и чувствовал, это досаду. Если все знают, почему никто об этом не говорит? Почему его родные до сих пор не выходят за порог после захода солнца? Почему упорно цепляются за традиции, которые просто-напросто утратили всякий смысл? Если люди смотрят на Вина по-иному, то именно из-за этого, а не из-за истории со странным недугом, которым страдают Коффи и проявление которого видели всего однажды, да и то двадцать с лишним лет назад. Кто станет утверждать, что за это время все не могло перемениться? Никто даже не пытался.
– Мне кажется, Эмили ничего не знает, – сказал Вин. – По-моему, мать ничего ей не рассказала.
– Довольно, – отрезал отец. – Не важно, что тебе кажется. Довольно. Эмили Бенедикт – запретная тема, и точка.
В гостиную вошла горничная в белом платье с фартуком. На подносе она несла серебряный чайный сервиз. Морган бросил на сына предостерегающий взгляд, чтобы молчал. Они и между собой-то этот вопрос обсуждали нечасто – порой Вину даже казалось, что его мать обо всем забыла и от этого ей живется только счастливей, – но в присутствии прислуги об этом не говорили вообще никогда.
Вин развернулся и подошел к своей сестре Кайли, сидевшей в дальнем углу. Она вытащила телефон и набирала кому-то сообщение. Это время в доме Коффи традиционно отводилось чтению – на закате, прямо перед ужином. То была старая семейная традиция, уходящая корнями в глубь веков, позволяющая как-то упорядочить вечернее время, которое все они из-за своей тайны вынуждены были проводить в стенах дома даже в такие восхитительные летние вечера, как этот. Вин не видел в этом никакого смысла, ему до смерти хотелось вырваться наружу. За многие месяцы дом успел засесть у него в печенках. Он не хотел больше скрываться, как будто с ним что-то не так.
Он присел рядом с сестрой и несколько минут наблюдал, как она старательно его игнорирует. Вин был почти на два года старше Кайли, и в детстве она повсюду ходила за ним хвостиком. Теперь ей было без малого шестнадцать, и она по-прежнему ходила за ним по пятам – то ли чтобы позлить брата, то ли чтобы защитить. Вин не знал точно и не был уверен, что она сама это знает.
– Не испытывай его терпение, – посоветовала Кайли. – На твоем месте я бы держалась от этой девицы как можно дальше.
– Врага надо знать в лицо.
Собственная одержимость Эмили с ее пушистыми светлыми волосами и угловатым лицом и телом тревожила его. Когда утром он пожал ей руку, ему не хотелось ее выпускать. В ней чувствовалась какая-то уязвимость, беззащитность, скрытая за этой угловатостью. Он весь день не мог выкинуть ее из головы. То, что дочь Далси Шелби появилась в городе именно в то время, когда он начал тяготиться тем образом жизни, который избрала для себя его семья, не могло быть случайным совпадением. Может, это знак?
Точно. Так оно и есть.
Это знак.
– Я сегодня вечером опять уйду, – произнес он внезапно. – Не говори ничего папе. И не ходи за мной.
– И что ты все никак не успокоишься? – Кайли закатила глаза. – Поверь моему опыту, это вовсе не так уж и здорово.
– Что?
– Быть как все.
– Джулия! Будь другом, открой дверь! – послышался снизу голос Стеллы.
Джулия открыла духовку и нахмурилась. Это была вторая ее попытка освоить печенье мадлен, и она оказалась ничуть не более успешной, чем первая.
– Джулия! – не унималась Стелла. – Это Сойер, а я в ванне!
Джулия вздохнула. Сегодня она уже один раз виделась с Сойером. Этого более чем достаточно. Если она хочет выбраться из Маллаби без потерь, главное – не иметь с ним никаких дел.
Джулия обтерла руки о джинсы и, громко топая, чтобы позлить Стеллу, начала спускаться на первый этаж: ванная Стеллы располагалась прямо под лестницей. Сквозь прозрачные шторки в окошечке входной двери виднелся темный силуэт, подсвеченный фонарем над крыльцом.
Набрав полную грудь воздуха, Джулия открыла дверь и с облегчением улыбнулась, увидев, кто пришел.
Эмили переступила с ноги на ногу. На ней были все те же черные шорты и черная майка, в которых она ходила утром. Непокорные светлые волосы в свете лампы сияли, точно меренга.
– Привет, Джулия, – поздоровалась девочка. – Я не помешала?
– Нет, что ты.
Джулия отступила назад и знаком пригласила Эмили войти. Конечно, она сама сказала девочке, что та может обращаться к ней в любой момент, но не ожидала, что этот момент настанет так скоро. Однако при виде того, как гостья принялась смущенно оглядываться по сторонам, сердце у нее защемило от жалости. Нелегко быть чужаком, в особенности когда это не твой выбор.
– У вас очень милый дом, – заметила Эмили.
Та часть дома, которую занимала Стелла, благодаря декораторским усилиям ее матери выглядела уютно и стильно – золотистый деревянный пол, композиции из живых цветов, оригинальные картины на стенах и полосатый диван с шелковой обивкой, на который Стелла никому не разрешала садиться.
– Он не мой. Он принадлежит моей подруге Стелле. Я снимаю квартирку на втором этаже.
Словно почувствовав, что о ней говорят, Стелла закричала из-за двери ванной:
