Джулиан обернулся на ребенка. Девочка продолжала рыдать, глядя бессмысленными глазами на повешенную мать. Только тут молодой человек обратил внимание на ее неестественную худобу, неуклюжесть, на странно заломленные ручонки. Она явно нетвердо стояла на отмороженных кривых ногах.
Дьявольское отродье, значит. Что ж, его называли этими же словами. Они говорят, она идиотка, ненормальная. Может, конечно, и так, а может, и нет. Демоны ее заберут. Что за чушь! И во всей этой толпе, состоящей из «истинных, добродетельных» христиан, не нашлось ни одной женщины и ни одного мужчины, кто захотел бы утешить страдающего ребенка.
Если он сейчас повернет коня и уедет, то сколько еще проживет бедняжка в этом гнезде лицемеров?
Не говоря больше ни слова, Джулиан подъехал к девчушке, поднял ее и посадил на коня перед собой.
Она была легкой, почти невесомой. Золотистые волосы ребенка спутались и покрылись грязью. Прижимая ее тельце к себе, Рамсден почувствовал, как она съежилась и задрожала.
Но шок, возникший от того, что кто-то дотронулся до нее и взял на руки, заставил бедное дитя замолчать. На площади наконец наступила полная, зловещая тишина.
Джулиан Рамсден обернулся на толпу, девочка, дрожа, прильнула к нему. И люди – испуганные, пораженные, злобные – молча отступили.
Рамсден почувствовал, что ему доставляет удовольствие их страх.
Взгляд мэра выражал страх и вызов одновременно.
- Господь сжалится над вами, – промолвил он таким тоном, что эти добрые, по сути, слова приобрели в его исполнении двусмысленный оттенок.
- Прибереги свои утешения для толпы этих мерзавцев, негодяй, – спокойно ответил Джулиан. – Думаю, вам всем не повредит милосердие Господа.
Толпа расступилась, когда Рамсден пустил своего коня вперед. Всадник молча проехал мимо этих людей, прижимая к себе закоченевшего ребенка. Темные волосы и черный плащ Джулиана развевались на холодном ветру.
Молодой человек понимал, что выглядит зловеще, но сейчас его даже радовало, что люди пустили столь нелепый слух о его происхождении. Он смотрел прямо в глаза этим лицемерным тварям, которые только что заходились от негодования по поводу поведения невинных, погибших женщин. Рамсден глядел на этих людей до тех пор, пока в их глазах не поселился ужас, пока они не отвернулись от него. Некоторые из стариков даже попытались перекреститься, хотя и этот, и другие католические обычаи уже были здесь забыты [6].
За спиной Джулиан услыхал шепот:
- Сам сатана пришел забрать свое.
Ему было наплевать, так велик был гнев Рамсдена. Пусть думают худшее, раз уж слова о милосердии Божьем были для них пустым звуком.
Девочка в его руках застыла от страха и удивления и не шевелилась, пока конь Джулиана скакал на юго-восток, к Виткомб-Кипу.
Маленькая Дейзи оцепенела, когда Темный Человек увез ее с собой. Холод и горе овладели ею настолько, что девочка толком не понимала, что происходит.
Прежде она слыхала о Темном Человеке. Ей даже говорили, что у ее матери с ним делишки и он приедет, чтобы забрать ее. Старая Этель частенько говаривала это, когда мать Дейзи не слышала. И после сплетен старухи девочка не сводила глаз со всех мужчин, приходивших к ее матери, но ни один из них не проявлял к Дейзи ни малейшего интереса, разве что выгонял из дома или давал пинка, чтобы она не мешалась на дороге.
Через некоторое время после всех этих разговоров Дейзи перестала думать о Темном Человеке. Ее больше интересовали еда, тепло, и, если ножки болели слишком сильно, она совсем по-взрослому заботилась о том, чтобы поменьше ходить.
Девочка слишком хорошо поняла, что ее мама умерла – точно так же, как умирают птицы. Она была такой же, как тот мертвый котенок, которого однажды видела Дейзи. Мертвых назад не воротишь. Эти люди, Злые Люди, убили ее мать, и никто не подумал объяснить ей за что. Эти люди не утруждали себя разговором с ней, потому что она никогда не отвечала им.
Однажды, давно, она попыталась говорить.
