— О Боже, — простонала я, ноги уже тряслись, сердце бешено колотилось в груди. — Пожалуйста, да, Мастер. Заставь меня кончить, пожалуйста. Я обещаю быть твоей хорошей рабыней, только, пожалуйста, позволь мне кончить тебе на пальцы.
Я громко лепетала, мой разум был потерян для окружающего, наша общественная обстановка была забыта, даже Данте потерялся в тумане похоти, которую я чувствовала вокруг своего Хозяина.
— Такая хорошая, милая рабыня, — ворковал Ксан, но его голос был жестоким, острый кончик тянулся по моему сознанию так, что моя киска сжималась. — Ты бы сделала все, чтобы доставить мне удовольствие, не так ли?
Я не осознавала, что его голос был громче, чем обычно, или что Данте подошел ближе, а его лицо исказилось в тонком оранжевом свете уличных фонарей.
Был только бессмысленный, постыдный звук пальцев Александра на моей мокрой киске, мое грубое дыхание в прохладном воздухе и мое растущее отчаяние вырваться наружу и кончить, кончить, кончить.
— Да, Мастер, — завыла я, когда он повернул руку так, чтобы его большой палец мог погрузиться в мой вход и проводить глубокие, мощные круги прямо внутри меня, которые грозили утопить меня в наслаждении. — Да, Мастер, для вас все что угодно.
— Тогда кончай, — просто сказал он, но слова перерезали последние тугие нити, удерживающие меня вместе, и я кончила, выплеснувшись на его руку. — Кончай для меня.
Мои крики пронзили ночь, отскочили от кирпичных стен и вернулись ко мне, так что казалось, что мы все настолько погружены в мой экстаз, что можем утонуть.
Даже Данте.
Однако я не помнила его, когда наконец спустилась вниз, вращая своим набухшим половым органом под успокаивающими, ласкающими прикосновениями Ксана, прислонив голову к стене, пытаясь отдышаться.
Я не помнила его, пока Ксан не произнес голосом, который был мне слишком знаком, тем, который был холодным и смертоносным, как сосулька, пронзившая чью-то грудь:
— Надеюсь, тебе понравилось шоу, Эдвард Потому что это самое близкое, как ты когда-нибудь сможешь находиться рядом с ней. Я напряглась, но Данте заговорил прежде, чем я успела вмешаться:
— Доволен своим небольшим представлением?
Ксан пожал плечами, но не смотрел на брата. Его глаза смотрели на меня, темные и беспокойные, как шторм над морем. Его пальцы зацепились за волосы на моем виске и скользнули назад, чтобы он мог держать мою голову, проводя своим носом по моей.
— Я провел время со своей женщиной, подумав, что с ней могло случиться самое худшее. Ты не принимал в этом участия, пока сам не
Мне не нужно было смотреть на Данте, чтобы понять, что он хмурится и морщится от удара.
— Если ты закончил, — парировал он, его гнев взял над ним верх так, как никогда не было с Ксаном. — Почему бы нам не убрать Козиму с улиц и не выяснить, что, черт возьми, с ней случилось.
— Все в порядке, моя красавица? — мягко спросил Ксан, все еще прикасаясь своим лицом к моему, его привязанность была тактильной, как у льва, он потирал наши челюсти, его нос касался моей щеки. Он хотел, чтобы его аромат был на мне, и, более того, он хотел, чтобы его нежность была со мной и так же очевидна, как его неистовая страсть, нарисовавшая на моей шее следы его зубами.
Я судорожно вздохнула над его губами и упала в его объятия, зная, что я в безопасности, и внезапно невыносимо устала.
— Да, Ксан. Давай пойдем домой.
Все еще игнорируя Данте, Ксан отстранился, чтобы поправить мое платье и пригладить волосы, прежде чем заняться своими брюками. Прежде чем я успела сделать шаг вперед, я уже оказалась в его объятиях, одна рука которого удерживалась у меня за спиной, а другая — под коленями.
— Ксан! Я не инвалид, — возразила я, ударив его в грудь. — Прекрати этот неандертальский поступок. Господи, ты же
Его рот слегка дернулся, но он не смог скрыть нотку веселья в голосе.
— Верно. Поэтому я могу делать все, что захочу.
— В этом нет необходимости, — тихо прошипела я, когда мы приблизились к Данте, и он развернулся на пятках, чтобы повернуть впереди нас.
Пресыщенное пожимание плеч Александра толкнуло меня.
