По крыльцу, оставляя за собой серебристые дорожки слизи, медленно ползали ранние улитки, осторожно пробующие прохладный воздух своими студенистыми, полупрозрачными рожками, обреченно волочащие за собой свои спиральные домики-раковины. Стараясь не наступать на них, Вехс взошел на веранду, в углу которой, свисая с карниза крытой дранкой крыши, покачивалась на ветру гирлянда не гирлянда, а что-то вроде подвижной пластической скульптуры из двадцати восьми белых морских раковин — очень маленьких, но с очаровательным розоватым нутром. Большинство раковин закручивались в спираль, и все были довольно редкими. К сожалению, безделушка почти не звучала, поскольку ноты, которые выдувал из раковин ветер, были довольно однообразными и относились к бемольному ряду. Вот и сейчас гирлянда приветствовала Вехса неблагозвучным клацаньем, но он все равно улыбнулся, поскольку с этой игрушкой были связаны у него… нет, не сентиментальные, а, скорее, ностальгические воспоминания.
Этот образец кустарного искусства принадлежал некогда одной молодой женщине, которая жила в Пригороде Сиэтла, штат Вашингтон. Она была адвокатессой тридцати двух с небольшим лет, достаточно известной, чтобы жить в своем собственном доме в привилегированном квартале, населенном представителями высшего сословия. Для человека, преуспевшего в такой жесткой профессии, какой является профессия адвоката, у нее оказалась манерная, ну прямо-таки девчоночья спальня с широкой кроватью на четырех подпорках-столбах с натянутым поверх балдахином, с рюшками и кружевами, с розовым бельем и покрывалом с крахмальными оборками. Здесь же расположились коллекция игрушечных медвежат, собрание картин в английском стиле с изображением уютных коттеджиков, обвитых плющом и утопающих в цветущих розовых кустах, а также несколько модерновых кинематических скульптор из морских раковин.
В этой спальне Вехс проделал с ней все, что ему хотелось, а потом увез в своем мобильном доме далеко-далеко — туда, где он смог попробовать вещи еще более восхитительные. Адвокатесса кричала не переставая почти несколько часов, а когда она спросила его — почему, он ответил: «Потому что мне так хочется». И это была чистая правда, так как для него это было единственное причиной и побудительным мотивом.
Сейчас Вехс уже не мог припомнить ее имени, хотя многое из того, что было с ней связано, он вспоминал часто и с удовольствием. Например, части, которые он от нее отрезал, были такими же розовыми и гладкими, как внутренняя поверхность этих болтающихся на шнуре раковин. Особенно отчетливо вспоминались ему изящные тонкие руки — почти такие же маленькие, как руки ребенка.
Он был восхищен ее руками. Просто очарован. Еще ни разу ему не приходилось так глубоко и сильно ощущать чью-то уязвимость, как тогда, когда он держал ее хрупкие, дрожащие, но сильные пальчики в своих. Да что там говорить — он замирал, как школьник на первом свидании!
Повесив гирлянду из раковин у себя на веранде в качестве напоминания об адвокатессе, он позволил себе добавить к ней еще один предмет. Вон он висит, на кусочке полинявшей зеленой ленточки — ее тонкий указательный палец, сохранивший свое изящество даже несмотря на то, что естественный процесс разложения оставил от него одни обызвествленные кости. Все три фаланги — от кончика пальца до костяшки — негромко ударялись то о тонкие чешуйки двустворчатой раковины, то о закрученные спиралью катушки, то о конические раковины морского трубача.
Стук-стук. Бряк-бряк.
Вехс отомкнул замок и вошел в дом. Дверь он за собой прикрыл, но запирать не стал: ему хотелось, чтобы женщина — если она решится на вылазку — могла проникнуть внутрь беспрепятственно.
Кто знает, на что она отважится, а на что нет? До сих пор ее поведение неизменно ставило его в тупик.
Он просто восхищен.
Вехс не стал углубляться в затемненную гостиную, а свернул налево, к узкой, ведущей наверх лестнице. Прыгая через две ступеньки и почти не держась рукой за дубовые отполированные перила, он взлетел наверх. В короткий коридор выходили три двери: спальни, кабинета и ванной комнаты. Его дортуар, которым Вехс обычно пользовался, располагался слева.
Оказавшись в привычной обстановке, Вехс бросил «моссберг» на кровать и подкрался к выходящему на юг окну, занавешенному двойной голубой портьерой. Чтобы увидеть внизу свой фургон, ему не понадобилось даже отодвигать штору — две ее части были задернуты неплотно, и, приникнув глазом к полуторадюймовой щели, Вехс получил возможность наблюдать за ним.
Если только непрошеная гостья не выскользнула из машины сразу вслед за ним, что сомнительно, значит, она все еще внутри. С высоты второго этажа он видел через ветровое стекло даже пассажирское и водительское сиденья, однако женщина еще не появлялась.
Вехс достал из кармана пистолет и положил его на столик. Потом сбросил с плеч плащ и кинул его на синелевое покрывало аккуратно заправленной кровати.
Еще раз выглянув в окно, он снова не заметил никаких признаков таинственной женщины, спрятавшейся в стоящем внизу фургоне.
