Очарованный принц полностью

Эдинбург, Шотландия, октябрь 1853 года

Коннор Макджоувэн валялся в постели с гриппом. Голова его раскалывалась от назойливого шума дождя за окном. Он даже не открыл глаз, когда один из слуг осторожно прокрался в комнату и на цыпочках подошел к камину, чтобы помешать угли. В ответ же на робкий вопрос, не нужно ли ему чего, Коннор разразился целым градом проклятий, и слуга мгновенно испарился. Когда в дверь снова постучали, Коннор так и лежал, не переменив позы и, как всякий больной, был поглощен исключительно своими страданиями.

— Убирайтесь! — раздраженно выкрикнул Коннор.

Но тем не менее дверь скрипнула, и он услышал, как несколько пар ног протопало к его кровати.

— Так это правда, Кон? Джейми говорил, что ты совсем зачах, но мы подумали, что он, как всегда, врет.

— Подхватил лихорадку, Кон, или перебрал в кабаке?

— Да нет, если бы он вчера был в кабаке, то теперь рядом с ним лежала бы очередная шлюха. А может, эта милашка прячется в простынях? Или это твое бренное тело возвышается над кроватью, а, Кон?

Коннор услышал слабый смешок у себя за спиной и медленно открыл глаза. С трудом повернув голову на подушке, он хмуро взглянул на троих молодых мужчин, стоявших перед ним.

— У меня чума, — загробным голосом изрек он, — это страшно заразно, и теперь вы все можете считать себя покойниками. Разве Джейми не предупредил вас держаться от меня подальше? Я и недели не протяну.

Коннор почувствовал, что у него даже головная боль почти прошла, когда увидел их перепуганные лица. Макджоувэн не сомневался, что они поверили ему. Он был самым старшим из четверых и с детства считался вожаком в их компании. То, что он говорил, никогда не подлежало обсуждению, и никто из них не осмелился бы упрекнуть его во лжи. Кроме того, выглядел он почти в соответствии своим словам: заросший, с воспаленным лицом и лихорадочно горящими глазами. Вдоволь насладившись впечатлением, которое произвело его сенсационное сообщение, Коннор от всей души расхохотался. Все трое переглянулись и с видимым облегчением вздохнули.

Джечерн Макджоувэн, кузен Коннора, первый справился со смущением и, широко улыбнувшись, сказал:

— На самом деле мы даже рады, что ты болен, Кон. Такого же высокого роста, как и Коннор, Джечерн отличался от него более светлым цветом волос.

— Тот факт, что ты сейчас находишься в столь плачевном состоянии, есть величайшее благо для нас, — жизнерадостно продолжал Джечерн.

— Неужели? — саркастически усмехнулся Коннор. — Может быть, объяснишь, что ты имеешь в виду? — снисходительно спросил он, заподозрив неладное в приветливой улыбке своего кузена.

— Мы тут придумали кое-что новенькое, — воскликнул Картер Слоун, щеголевато одетый молодой человек, стоявший рядом с Джечерном.

Близкий друг последнего еще с университетских времен, Картер, несмотря на свою молодость, был, пожалуй, самым умным в этой славной троице. Дважды потерпев неудачу, он очень редко принимал пари, предлагаемые его друзьями. Но зато сам был весьма изобретателен во всякого рода хитроумных выдумках и розыгрышах, особенно если дело касалось Коннора. За все двенадцать с лишним лет, что они пытаются обставить друг друга, еще никому из них не удавалось одолеть его. В его судьбе словно было что-то колдовское. Он мог соглашаться на самые невероятные, убийственные, порою даже опасные выходки, но всегда выходил сухим из воды — спокойный, невозмутимый, как истинный победитель.

— Ну, что там у вас? Выкладывайте, — потребовал Коннор.

Он окинул взглядом всех троих. Джечерн, казалось, вот-вот лопнет от самодовольства. Картер явно развлекался всем происходящим. Третий же, Реджинальд Спенсер, по прозвищу Кинг, поглядывал на Коннора со снисходительной жалостью. Кингу, насколько Коннор смог узнать его за долгие годы знакомства, была свойственна некоторая склонность к низменным поступкам. В отличие от других он старался привнести в их развлечения не только долю опасности, но и нечто большее.