Двадцатичетырехлетняя Алина Верниквет с отличием заканчивает Брюссельскую Академию художеств. Ее мечта — стать карикатуристом. Талантливая девушка тщетно обивает пороги редакций. Тогда она решает обратиться за протекцией к известному карикатуристу Маттею Делагриве. Алине приходится пойти на ряд уловок (изображать из себя уборщицу, наняться к мастеру секретарем-машинисткой, подложить в папку с его работами свои рисунки), прежде чем все устраивается наилучшим образом, и любовь торжествует.
Прошагав метров двести от остановки автобуса по направлению к своей цели в центре Брюсселя, Алина Верниквет с уважением подумала о тех, кто мог постоянно ходить на шпильках. Фотомодели, дамы из общества, проститутки и в последнее время даже мужчины — звезды поп-музыки, еще и танцующие в такой обуви! Всем им Алина охотно бы поклонилась. Однако повстречай она сейчас кого-нибудь из них на этой тихой улице со старыми патрицианскими домами, то ограничилась бы лишь мысленным поклоном, поскольку иначе потеряла бы равновесие. Обычно Алина шаталась по улицам в своих студенческих тапочках или в другой удобной обуви без каблуков.
Довольная улыбка скользнула по ее лицу, когда она, блуждая изучающим взглядом своих изумрудных глаз по фронтонам домов, узнала наконец фасад нужного здания. За месяц до этого появился иллюстрированный материал о ее кумире. Так как он не позволил фотографировать в своем пентхаусе, то здание было показано только снаружи. Без указания адреса, чтобы и без того чрезвычайно популярный Маттей Делагриве не подвергся штурму фанатов. Улыбка Алины стала шире: какое счастье, что она случайно узнала восьмиэтажное здание и сейчас…
— Посмотри-ка, — раздался позади нее детский голосок, — костюм, как диван моей бабушки!
— Мог бы ее спросить, не тебя ли она напрасно ждет, — вторил ему другой, пожалуй, уже юношеский голос с язвительными интонациями.
Алина резко повернулась, чтобы бросить возмущенный взгляд на двух нахальных подростков. Это было ошибкой… Ей почудилось, что кто-то будто приподнял снизу каменную плиту тротуара, и она словно зашаталась. Алина взмахнула руками, описала, качаясь, полукруг и, обретя равновесие, не возмущенно, а скорее, в смущении уставилась на подростков.
Два нахала — двенадцати-тринадцати лет — прыгнули на свои скейтборды и покатили прочь. Причем, стоя на досках, имитировали шатания Алины и взмахи ее рук, пока, горланя, не скрылись за ближайшим углом.
— Бабушкин диван, — пробормотала девушка и погладила свой черный костюм. Все же, почему ребята вспомнили о бабушке? Конечно, черная парча с богатым орнаментом выглядела сногсшибательно, но все же не как материал для обивки, если только эта бабушка не работала в похоронном бюро.
Качая головой, Алина пересекла улицу и, уже протянув руку к входной двери, вдруг отдернула ее. Куда же пропало все ее собранное с таким трудом мужество, чтобы завоевать Маттея Делагриве и осуществить свои планы? Неужели его украли эти двое юнцов на скейтбордах? Ведь все было хорошо, а сейчас Алина представляла собой комок нервов.
Кафе «Мир», правда, не имеющее ничего общего со своим парижским тезкой, находилось как раз напротив и обещало мир и покой, которые могли понадобиться Алине, если она решилась штурмовать крепость Маттея Делагриве. Девушка снова проковыляла на своих высоких каблуках через улицу и остановилась перед окном кафе, чтобы убедиться, глядя в зеркальное стекло, в своем исключительно нарядном внешнем виде. Круглая, в виде срезанного цилиндра шляпка сидела превосходно, черная вуаль изысканно закрывала ее лицо, а сзади соединялась со шляпкой изящным бантом. Серебряные клипсы и серебряное ожерелье не уступали по блеску глазам Алины. А приталенный жакет с длинными рукавами и шелковой плетеной тесьмой по кромке выглядел безукоризненно.
Очевидно, нужно было надеть под жакет кофточку или, по крайней мере, топик, но узкий глубокий V-образный вырез скромно открывал грудь, которая выглядела существенно лучше, чем ее походка на шпильках. А так как Алина еще никогда не прятала свои совершенства, она не сомневалась в том, что сегодня ей нужно выглядеть особенно привлекательно.
Рукой, одетой в черную перчатку, она толкнула дверь кафе. Войдя, поискала место у окна, причем мгновенно почувствовала себя как спустивший паруса и флаг фрегат, который встал на якорь в маленькой рыбацкой гавани. Немногочисленные посетители — пожилые, консервативно одетые мужчины и уставшие домашние хозяйки, решившие по пути домой быстро выпить чашечку кофе, — уставились на Алину, как на существо из другого мира.
— Кофе с молоком, — заказала девушка подошедшей официантке, которая тоже ошарашенно взирала на нее, и прижала к себе черную папку со своими рисунками и эскизами, чтобы преодолеть неуверенность. До сих пор Алина, вчерашняя студентка, никогда не попадала в центр внимания и ни разу не бывала в таких кафе, где встречаются люди, живущие по соседству.
Принесли кофе, и Алина не успела поднести чашку к губам, как услышала рядом с собой женский голос:
— Невероятно! Не может быть!
«Ну, сейчас ты получишь», — подумала Алина. С резким ответом на губах она повернулась и вдруг застыла в изумлении.
— Моника, что ты здесь делаешь? — Перед ней стояла бывшая сокурсница, она не видела ее больше полугода с момента выпускных экзаменов.
Рыжеволосая, с бледно-голубыми глазами и бесчисленными веснушками, Моника без приглашения уселась за стол Алины.
