– Нет, никогда. Она была очень деликатна, но часто напоминала, что придет день, когда она будет вынуждена настоять, чтобы я присоединилась к другим девушкам.
– И этот день настал?
– Да. Накануне того дня, когда я взяла дневник. Мадам сказала, что до конца недели я должна решить, остаться у нее или покинуть заведение.
– Почему вы не ушли?
– У меня не было денег. Мадам не платила мне, только давала кров и еду. Я была в ужасе от того, что придется жить на улице. У меня не было ни семьи, ни жилья, ни денег на еду… ничего не было, чтобы выжить самой. Очень тяжело искать средства к существованию, когда все кругом такие же бедные, как и ты. А опасности… Лондон по ночам полон людей, которые вполне могут тебя искалечить либо убить. Я знаю, что, если бы мадам меня уволила, я стояла бы перед лицом смерти. Но, даже зная это, я предпочла бы уйти, чем согласиться на аукцион девственниц.
– Аукцион девственниц?
Эйприл чуть не умерла от стыда.
– Да. Там выставляют невинную девушку, а мужчины делают ставки, чтобы получить ее на первую ночь. Девушка может заработать много денег, продавая свою невинность. Я видела, как это делается. В общем, это обман. Доверчивых мужчин одурачивают, и они предлагают цену за тех, кто на самом деле разыгрывает из себя девственниц.
Зал разразился смехом.
– Но, – продолжала она, – иногда, крайне редко, на аукцион выставляют настоящую девственницу, и тогда ночь для нее может стать очень прибыльной.
– Вы заявляли, что нуждались в деньгах. Почему не воспользовались такой возможностью?
Эйприл покачала головой:
– Человек может лишиться всей своей собственности, но, тем не менее, он остается человеком. Но если он продает самоуважение, то у него ничего не остается. Когда лишаешься чести, то всех денег на свете не хватит, чтобы залечить эту рану. Если бы я стала проституткой, я бы потеряла свою мечту о лучшей жизни. Достоинством не торгуют.
– Благодарю вас, леди Блэкхит. У меня больше нет вопросов.
Он сел на свое место. По выражению его лица Эйприл поняла, что он остался доволен тем, как она отвечала.
Настала очередь Нордема.
– Вы можете считать свою теперешнюю жизнь лучшей по сравнению с прежней?
– Простите?
– Ну, вы одеты по последней моде, живете в одном из самых роскошных домов в Англии, а несколько дней назад вышли замуж за самого завидного жениха в Англии. Мало кто из судомоек так преуспел.
Подтекст был ясен, и Эйприл разозлилась.
– Да, в этом вы правы.
– Вы удовлетворили свои высокие запросы, получили то, к чему стремились?
– Я уже говорила, что просто хотела лучшей жизни.
– Вы хотите сказать, что хотели более доходной жизни.
– Разве этого хотят не все?
Нордем скрестил руки на груди.
– Но не в ущерб нравственности, мадам. Каким бы ни было наше положение в обществе, большинство жителей Англии соблюдают принципы приличия и установленного порядка. Мы не перескакиваем через классовые барьеры, извлекая выгоду при помощи позорных преступлений.
– Протестую, милорд, – вмешался Райли. – Прошу вас удержать моего ученого коллегу от спора со свидетелем.
– Возражение принято. Мистер Нордем, вы не могли бы оставить свое мнение при себе?
– Да, милорд. Миссис Хоторн, вы считаете, что респектабельность можно купить?
– Я не гналась за респектабельностью. До той поры пока я не украла дневник мадам, мне нечего стыдиться. То, чего я действительно хотела, так это уважения.
– И вы подумали, что сможете приобрести уважение при помощи лжи представителям высшего сословия, притворившись кем-то еще? Изображая из себя перед светским обществом, включая ее королевское величество, не ту, кем вы были?
Эйприл охватил страх:
– Да, я думала, что смогу, но я ошиблась.
– Объясните.
– Никто не станет уважать служанку. Мы… ничего собой не представляем. Единственный способ приобрести хоть каплю уважения – это притвориться тем, кем я не была. В действительности все вышло совершенно неожиданно – солгав, я, наконец, добилась уважения, но только уважали не меня. А потом я встретила лорда Хоторна, моего мужа. Он подарил мне любовь, которую я не заслужила. Он принял меня такой, какой я была, без прикрас, и назвал меня своей леди. Хотя для всех я была ничто, для него я была той самой единственной. И только это имеет значение.
– Вы хотите сказать, что любовь его светлости лорда Хоторна купила вам все? Ведь он очень богатый человек.
– Мистер Нордем, я с радостью отказалась бы от дома, от нарядов, от титула – от всего, что приобрела и что имеет материальную ценность. Сейчас мое единственное желание – это счастье моего мужа. Я… очень его люблю.
Райли сдержанно кивнул, стараясь не выдать волнения.
– Весьма трогательно, но это абсолютное притворство, миссис Хоторн, – презрительно произнес Нордем. – Вы не сможете таким образом снискать расположение присяжных.
Эйприл устало покачала головой:
