– Если это граната, взрыв услышат боевики. Испытывать будем подальше отсюда. Там ещё есть такие штуки?
– Целая ячейка, штук двадцать.
– Завтракаем и обдумываем ситуацию.
– Побриться бы… – Лейтенант провёл пальцами по заросшей щетиной щеке.
– Нож дать?
Редошкин понял намёк, поднял руки, отошёл.
На сей раз грибы из «котелка» не вываливали на «скатерть», только слили из него воду. В кормовом отсеке аппарата нашли ячейку с плоскими дисками, похожими на металлические блюда, и каждому досталась «тарелка» и «вилка».
Попробовав варево, Редошкин одобрительно кивнул:
– Вкусно и хлеба не надо. Такое впечатление, будто ешь грибы с картошкой и хлебцами.
– Грибы – прародители наземной жизни, – сказал Костя с набитым ртом. – С них начинался переходный период выхода водорослей на сушу. Есть теория, что вся природа Земли – это выродившиеся потомки неких могущественных предков. Был такой предок и у грибов, не зря биологи выделили их в отдельное царство. Этот предок вообще был первым разумным кластером на планете. Только за сотни миллионов лет этот разумный кластер деградировал, и современные грибы являются лишь его недоразвитой формой. Кстати, грибы в виде плесени находили даже под Чернобыльской АЭС.
Вероника перестала цеплять на «вилку» кусочки «подосиновиков».
– Значит, мы сейчас едим разумное существо?!
Костя хохотнул.
– Я же говорю: современная грибница – вырожденная форма разумной жизни, она уже не мыслит. К тому же я не верю в эти биологические спекуляции, никакими разумными существами грибы не были.
– А деревья? – задал вопрос Вениамин Витальевич.
– Итальянский биолог и ботаник Стефано Манкузо считает, что растения в общем и деревья в частности объединены в единую систему с распределённой памятью и даже обладают зачатками сознания.
– Ерунда, – хмыкнул Редошкин, – хотя звучит многообещающе. Только не понимаю, чем они думают. У них же нет мозга.
– Мозг деревьям не нужен, во всяком случае такой, какой у животных и человека. Все их чувствительные клетки, так сказать, датчики, распределены по всему стволу дерева и образуют системы адаптации к изменяющимся условиям. Особенно много их в корнях. Чем больше комель, тем точнее дерево реагирует на внешнее воздействие.
– Реагировать не значит думать. Таракан тоже реагирует, если на него тапком замахнуться.
Вероника засмеялась.
– А что? – смутился Редошкин. – Я не прав?
– Доедайте и помогите убрать Веронике со стола. Исследовать лес в настоящий момент опасно, соседство у нас чревато летальным исходом. К тому же не решена проблема освобождения пленников. В связи с этим сначала предлагаю перебазироваться в другое место, километров на десять южнее.
– Спать в лесу, на голой земле? – поморщился Костя.
– Выберем укромный уголок, сделаем шалаши, будем спать как короли на пуховиках. Поищем ягодники, орешники, грибные плантации, какие-нибудь коренья.
– А ракету оставим на разграбление бандитам?
– Возможно, они её не заметят. Пороемся в ней ещё, возьмём с собой всё полезное.
– Я бы остался.
– Пусть остаётся, – буркнул Вениамин Витальевич. – Ему будет полезно побегать от вертолёта.
– Та «вертушка» имеет два пакета НУР, – сказал Редошкин. – Увидят пилоты – дадут залп – и кранты.
– Что такое НУР? – спросила Вероника.
– Неуправляемые ракеты.
Костя переменился в лице, посмотрел на Максима.
– Я пошутил, один не останусь. Почему же вертолёт по тебе не стрелял из ракет в прошлый раз?
Редошкин перевёл вопрошающий взгляд на майора.
– Тебя заметили?
– Пришлось уводить «вертушку» отсюда. Но боевики действительно стреляли по мне только из пулемёта.
– Может, у них нет ракет? – предположил Вениамин Витальевич.
Максим покачал головой.
– Ракеты у них есть, я видел подвески. Не знаю, в чём дело. Пулемётом орудовал африканец, НУРами управляет стрелок «вертушки». Может, у них между собой какие-то разборки. Узнаем позже. Итак, план на сегодняшний день такой. Обследуем ракету и выносим всё, что может пригодиться. Перебазируемся. Устраиваем лагерь, ищем грибы и всё, что можно употребить в пищу.
– А я мотанусь по округе, поищу наших парней, – сказал Редошкин. – Придётся вспомнить птичьи приманки, чтобы позвать. Вдруг кто откликнется?
– Согласен, – сказал Максим. – Но схрон придётся делать не хуже, чем делали партизаны в войну. Неизвестно, сколько дней нам предстоит жить в этом лесу.
– А потом? – спросила Вероника.
– Захватим «вертушку», освободим ваших коллег, – небрежно бросил лейтенант, – и заживём спокойно, мирно и весело.
Костя скривил губы, явно собираясь вставить своё «авторитетное» замечание, но встретил предупреждающий взгляд Максима и промолчал.
В палатке Карапетяна уже толпились люди: два военспеца, которых Сергей Макарович знал только по фамилиям, сам физик и коллега Карапетяна из НИИРИ, специалист в области высокоэнергетической плазмы, Мефодий Каракозов, совсем молодой доктор наук, ему ещё не исполнилось тридцати лет, с румянцем во всю щёку.
