Мы сфотографировались на память в этом месте и двинулись дальше. Сказывалась усталость от дороги, хотелось поскорее вернуться в лагерь. Мы вышли из джунглей и уже двигались по окраинам деревень, перегибая с холма на холм, преодолевая один перевал за другим. При всей кажущейся лёгкости, идти по таким грядкам было не сильно легче, чем по джунглям. Так как мы шли напрямую, у нас не было тропинок на пути, приходилось прыгать, как горным козлам, с камень на камень. Во время одного из таких прыжков Виталик как-то неудачно рассчитал свои движения, поскользнулся и упал вниз. К счастью, пролетел он недолго, весь удар на себя принял приклад его предатора, который, как спичка, сломался пополам. Виталик, поднявшись на ноги, держал в руках две половины своего ружья, не понимая, что делать.
– Ну мужик, хорошо, что это не твоя шея!
– Бон расстроится, я только подумал, что хорошо, что мы нашли его нож, а тут это. Каждый раз сюрприз.
– Ничего, купим новый, они не должны быть дорогими, главное, сейчас дойти до Бона.
Идти с двумя половинами ружья куда менее удобно, чем с одним целым. Мы стали двигаться медленнее, перевалы не давались нам легко. Дождь уже закончился, но с деревьев всё так же капала вода. Наши фляжки давно опустели, так что хотелось открыть рот и подставить своё горло под эти потоки.
Наконец мы вернулись в джунгли с фермерских огородов, и места стали становиться знакомыми. Где-то через полчаса мы вышли на тропинку и зашагали по уже знакомым местам. Ощущение близости конца похода придавало новых сил.
Солнце уже плавно закатилось за горизонт, и в долине начинали зажигать огни. При этом было ещё достаточно светло, когда мы подошли к охотничьей хижине. Нас встретил весёлый Бон, насмешливо спросив:
– Парни, говорят, кабаны проходили у вас под носом каждый раз, а вы каждый раз закрывали глаза и не видели их?
– Они выдают желаемое за действительное, не было там никаких кабанов, только собаки и обезьяны, – попытался отшутиться я.
– Хах, хорошо, вам не пришло в голову стрелять кого-то из них! Так как вы вернулись без добычи, – продолжил Бон, – я велел своей жене принести куриные головы, которые мы отварим и дадим собакам. Вы можете оставаться голодными, но собак надо отблагодарить за охоту. Они не понимают деньги и ценят только хорошие кости.
Разговаривая, мы подошли к хижине, сняли рюкзаки, сложили оружие. Перед тем как положить бенджамина, я разрядил его в воздух по направлению к соседнему холму. От нашей хижины было видно, что в соснах на вершине холма с ветки на ветку прыгали обезьяны. Чувство неудовлетворённости охотой и жажда крови овладели мной, я зарядил ружьё ещё раз и сказал:
– Дайте мне 15-20 минут, я просто проверю кое-что и вернусь. Веталь, – продолжил я уже по-русски, – погнали, попробуем завалить парочку обезьян?
– Моё ружьё на сегодня отстрелялось, иди один.
Я вскинул ружьё на плечо, поправил нож на ремне и двинулся напрямик через кусты к соседнему холму. Когда я спустился вниз, я заметил, что в кустах были протоптаны настоящие туннели, через которые утром на нас гнали кабанов. Видимо, у них уже отлажены здесь все маршруты между крестьянскими фермами и тихими джунглями.
Наконец, подобравшись поближе к деревьям с обезьянами, я приготовился стрелять. Только вот, когда я вышел из кустов, обезьяны заметили меня, начали шуметь и перебегать на более отдалённые ветки. Уже смеркалось, тени обезьян были трудно различимы среди густых деревьев, а из прицельных приспособлений у меня были только мушка и прицельная планка.
Я сел, упершись в дерево, выровнял дыхание, прицелился и выстрелил в крупного самца, который одним из последних убегал от меня. Самец был достаточно далеко от меня, однако после выстрела он прокрутился вокруг ветки, по которой шёл, и резкими движениями стал отдаляться от меня. После выстрела среди обезьян поднялся крик, и все они пришли в движение. Я быстро перезаряжал ружьё и стрелял на бегу.
Обезьяны всё отдалялись от меня, увлекая за собой в джунгли. Я стал замечать, что они не просто хаотично убегают, а действуют очень организованно. Самки и дети, которые не были моей целью, в самом начале залезли на вершины наиболее далёких деревьев и замерли там без движения. Обезьяны покрупнее, разбившись на двойки, стали двигаться в другом направлении, увлекая меня за собой. Они, видимо, понимали, что, когда они не двигаются, мне их почти не видно и, после каждого выстрела делали короткие перебежки на соседние деревья и замирали, скрываясь от меня. Для них это была настоящая игра на выживание, их хитрый и организованный отход стал для меня сюрпризом.
