Очень холодные люди полностью

На последнем занятии Би заявила, что не может найти рюкзак. Я опустила взгляд на парту. Сердце стучало. Учительница раздраженно вздохнула. «Кто-нибудь из вас знает, где он?» — спросила она. Смешок рвался из горла, как отрыжка. Я скрыла его, широко распахнув глаза и пожав плечами. Наверняка именно так я и поступила бы, если бы не знала, где рюкзак Би. Пожала плечами, подняла брови. Убедительно получилось? Подняла брови еще выше. Нужно, чтобы учительница увидела их от самой доски. Нужно, чтобы она увидела, как мало мне известно о том, что случилось с рюкзаком.

Учительница назвала мое имя. Так громко, что я навсегда запомню. Я смотрела на нее, она – на меня. Она понимала, что я не настолько смелая, чтобы признаться. «Мы с Би выйдем из класса, а когда вернемся, рюкзак должен висеть на крючке», – сказала она. Они вышли. На лице Би читалась скука.

Одна из девочек поднялась и рванула к шкафу, чтобы достать рюкзак. Отворила дверцу гардероба, повесила рюкзак и побежала обратно на место. Пошепталась со своими вредными и хитрыми подружками, но слов было не слышно. Несколько секунд мы сидели в ожидании. Я тяжело дышала. Потом учительница открыла дверь. Рюкзак висел на крючке так, словно всегда там был. Она медленно моргнула, затворила дверцу гардероба и больше ни слова об этом не сказала.

На заднем дворе у Би был облицованный плиткой бассейн, и она рассказывала, что ей разрешают спать в бассейне на надувном кресле. Я знала, что она врет, но не понимала, зачем ей врать о чем-то настолько очевидном. И не думаю, что она соврала мне, когда сказала, что до сих пор ходит в душ с папой. До сих пор? Я никогда не видела папу голым. Да и маму.

Когда я приходила к Би, мы уходили к ней в комнату и закрывали дверь. Тренировались заваливать друг друга. Она говорила: «Дорогая, я дома!» Закрывала невидимую дверь, словно бы входную, и валила меня. Я ничего особо не чувствовала, даже когда мы сидели рядом на полу, читали вслух и скребли друг дружке по шву джинсов.

Как-то отец Би зашел к ней в комнату, и Би выбежала, а я осталась сидеть. Он посмотрел на меня, улыбнулся и спросил: «Развлекаетесь?»

В третьем классе Би подарила мне красный зонтик в белый горошек. Я обожала раскрывать его, как большой цветок, и танцевала с ним на заднем дворе, даже когда дождя не было. Я очень любила этот зонтик и миленький ланчбокс с цветочками, который подарила другая подружка. Такие полезные подарки.

Многие другие вещи, которые девочки приносили мне на день рождения – канцелярские наборы, карандаши, стикеры, – мы с мамой аккуратно откладывали, чтобы подарить на день рождения другим.

Эмбер не была девочкой-скаутом, как я, а вот Би – да. По вторникам мы ходили в школу в форме, с лентами, усеянными значками.

В каталоге вещей для девочек-скаутов старшие скауты выглядели как мамы и носили зеленую форму из полиэстера с шарфиками. На некоторых картинках младшие скауты стояли в коротеньких трикотажных ночнушках и руки держали прямо напротив лобка. Я вглядывалась, пытаясь рассмотреть линию трусиков, но девочки под ночнушками были голые. Затаив дыхание, я читала слово «аксессуары», как чарующее «асексуары».

Почти у всех девочек были папки на трех кольцах с липкими картонными страницами. Это были альбомы для фотографий, но мы любовно раскладывали на липких страницах любимые наклейки прямо с вощеной подложкой и затем разглаживали поверх прозрачную пленку. И после школы я звала к себе девочек в основном для того, чтобы заполучить новые наклейки.

Даже самые скучные девчонки собирали наклейки, и, если девчонка скучная, это еще не значит, что ее наклейки тоже будут скучными, так что, когда я узнала, что у Би есть коллекция, я сказала: «Не знала, что у тебя есть альбом. Не хочешь зайти в гости?» Она хотела. На следующий день в школе она передала мне записку с благодарностью.

В следующем году все девочки дарили друг другу колечки из серебряной проволоки. А после – заколки с именами из крошечных белых наклеечек.

Би их никто не подарил: в магазине не было ни «Би», ни «Беатрис». Тогда мама купила пару заколок, эмалевые краски и те самые наклейки и сделала для Би фиолетовые заколки с белыми сердечками вокруг букв.

Она тренировалась рисовать сердечки на куске желтой ненужной бумаги. Макнула кисточку в синюю краску и вывела ряд идеальных сердечек. Выглядело так, будто их машина напечатала. У меня сердце щемило от восторга.

Нельзя было позволить пробным сердечкам оказаться в мусоре, так что я забрала эту бумажку и положила к себе в обувную коробку для важных вещей.

На следующий год все дарили значки дружбы – английские булавки с нанизанными на них бусинками – и цепляли на кроссовки.

У каждой была коллекция бусин и наклеек в форме сердечек, а еще карандаши и ручки с запахом клубники. Все тогда пахло клубникой: наклейки, блеск для губ, волосы.