Гамаш улыбнулся. Он должен был знать, что Бовуар ничего не упустит.
– Ты, наверное, проголодался? – сказал он. – Клара приглашает нас сегодня на легкий ужин. Устрой себе перерыв.
Бовуар вздохнул и посмотрел на Лакост.
Она сняла свой обычный номер в гостинице, но пока не успела отнести туда сумку.
– Ужин у Клары? – крикнул он через всю комнату.
– Звучит прекрасно, – ответила Лакост, не поднимая головы.
Они гонялись за собственным хвостом и оба знали это. Перерыв был бы для них только полезен.
– Встретимся там, – сказал Бовуар в трубку. – Через полчаса.
Он снова взял показания и начал перечитывать. Уже в который раз.
Гамаш повесил трубку и повернулся к агенту Клутье.
Они были вдвоем в его кабинете.
Омер оставался в кухне с Фредом, пока Рейн-Мари готовила суп из кабачков, груш и голубого сыра для ужина у Клары. В ее обществе Омер находил успокоение.
А вот Клутье совсем не чувствовала себя спокойно в обществе месье Гамаша.
– Расскажите мне о Вивьен.
– О Вивьен?
– Да. Вы ведь хорошо ее знали.
– Надеюсь, что да. Откровенно говоря, я была не лучшей крестной. Своих детей у меня никогда не было, поэтому я понятия не имела, что входит в мои обязанности, разве что забрать ее к себе, если что-то случится с Кати и Омером.
– Какой она была?
Лизетт задумалась:
– Застенчивой. И довольно скрытной. Вивьен предпочитала сидеть дома. Она была красивой девушкой. Это видно по фотографиям.
Гамаш кивнул:
– Она была доброй?
– Думаю, да.
В ее ответе ощущалась какая-то недосказанность.
– Продолжайте.
– Нет, просто Кати бывало с ней трудновато. Полагаю, большинство матерей воюют с дочерьми.
– Вы имеете в виду рукоприкладство? Или споры? – спросил Гамаш.
– Споры, – ответила Клутье. – Вы же не думаете, что Кати ее била?
Гамаш поднял руки:
– Я понятия не имею, что происходило в этом доме. Потому и спрашиваю вас.
– Они спорили. И довольно часто. Но, кроме слов, ничего не было. Как я уже сказала, это естественно, разве нет? Между матерью и дочерью. Я со своей матерью еще как спорила.
Гамаш кивнул, вспоминая представления с топаньем ногой, устраивавшиеся Анни, и прищуренные глаза и плотно сжатые челюсти Рейн-Мари, пытавшейся сдержаться и не сказать что-то такое, чего она вовсе не думает.
Зато у Анни таких колебаний или ограничений не было.
Но теперь Анни стала очень близка с матерью. Она и сама теперь была матерью. И ждала еще одного ребенка. Девочку.
Как Вивьен…
Он заставил себя вернуться к насущной проблеме:
– Значит, она считала Вивьен трудной? В каком смысле?
– Вообще-то, я даже не думаю, что это вина Вивьен. – Лизетт понизила голос. – По-моему, Кати ее немного ревновала.
– Почему?
– Вивьен и ее отец всегда были близки. С самого ее рождения. Омер восторгался обеими своими девочками, как он их называл. Но между ним и Вив существовала особая связь. Отцы и дочери, сами понимаете.
– Да, – сказал Гамаш.
Анни. Анни. Здоровая и счастливая. И живая. И покидающая их…
– Кати это тяжело переживала. И ничего не могла с собой поделать. Чем сильнее ревновала, тем злее и требовательнее становилась. А это только еще больше отталкивало от нее Вивьен.
– И сближало с отцом.
– Oui.
Самосбывающееся пророчество, подумал Гамаш. Как часто мы сами становимся причиной того, что наши худшие страхи сбываются, потому что ведем себя так, будто они уже сбылись.
– Он возил ее в футбольную школу для девочек, – сказала Клутье. – Тренировал ее хоккейную команду. Когда она была ребенком, он читал ей перед сном. Про слоненка Бабара. Про приключения Тинтина. Я не видела более обожаемой отцом дочери. Или более обожаемого, чем он, отца. Я сочувствовала Кати. Честно говоря, я так толком и не поняла, кого она больше ревновала – Вивьен или Омера. Но я знаю, что Вивьен ушла из дома, как только появилась такая возможность.
– Ее выставила мать?
Лизетт кивнула:
– А потом Кати умерла. Это еще больше усугубляет состояние Омера. У него теперь нет ни Кати, ни дочери.
– Их брак был счастливым?
Лизетт задумалась и наконец кивнула:
– Их отношения улучшились, когда Вивьен покинула дом.
– Сегодня мы навестили Полину Вашон, и она сказала, что в случае смерти Вивьен Карл мог унаследовать деньги. Мы, конечно, проверяем ее счета и страховку, но вы не знаете, были ли у Вивьен какие-то собственные деньги?
– У Вивьен? Сомневаюсь.
– Мать упомянула ее в завещании?
– Нет. Она оставила дочери какие-то драгоценности и стеганое одеяло, принадлежавшее еще ее бабушке, но никаких денег. Я была душеприказчицей. Много денег у Кати не было, и она все завещала Омеру. Можно узнать, почему вас это интересует? Мы знаем, кто ее убил, – нам нужно только найти доказательства.
– Мы должны изменить тактику, – объяснил Гамаш. – И часть изменений состоит в том, чтобы получше узнать Вивьен. Возможно ли, чтобы у нее был роман на стороне?
– Я знаю, что говорил Трейси, но мне трудно это представить. Вивьен всегда казалась такой одинокой.
– Вы ее любили?
Клутье нахмурилась:
– То малое, что видела, – да. Пожалуй.
