Золевский меж тем продолжал кричать и высвистывать пса. Юрка шёл вдоль озера и видел, что Буран — а теперь его уже отчётливо было видно на фоне серо-зелёной тундры — движется навстречу Григоричу. Когда до Григорича оставалось метров пятьсот, Юрка стал ему жестами показывать в направлении Бурана. Григорич обратил на Юрку внимание, остановился и стал вглядываться. Звать он в этот момент перестал. И Буран лёг! Он не видел людей. Он шёл на голос. Вот тебе и глухой!
— Зови его! — крикнул Юрка. — Зови!
— Бура-а-ан!!! — изо всех сил заорал Григорич. Пёс поднялся и пошёл.
Через двадцать минут Золевский добрался до него, поднял, перекинул на шею и повернул обратно.
Юрка тоже развернулся и пошёл к базе. Не доходя километра, он нагнал Григорича.
— Н-нет у него сил, — Григорич шмыгнул носом, — с-совсем… Боюсь, с-сдохнет.
— Да ладно… — начал Юрка, но осёкся. Голова пса безвольно висела на плече хозяина, из носа стекала струйка крови, глаза были открыты, а в них — такая тоска… что Юрке самому захотелось плакать.
Дойдя до палатки, Григорич аккуратно положил пса на землю, вытер ему нос, налил в миску воды и подсунул под морду. Почуяв воду, Буран несколько раз лизнул, но потом убрал голову и закрыл глаза.
— Как он? — поинтересовался Славка, когда они с Игорем подошли.
— Хреново… — Григорич сидел на бревне напротив Бурана и курил.
— Может, мы его это… в палатку сегодня?
— Обойдётся — пусть здесь отходит… если отойдёт… Или уже совсем отойдёт, — Золевский бросил в костёр папиросу, поднялся и открыл банку рыбных консервов в томате.
— Опять ты ему гадость! — возмутился Славка.
— Н-не ори! — осадил его Григорич. — Любит он эти консервы. Любит.
Пёс не сдох и к утру оклемался. Он выпил всю воду, съел консервы и даже поел немного макарон. Когда мужики поднялись, он встретил их в любимой позе возле потухшего костра: морда на передних лапах, уши торчком.
Золевский смотрел на него, а потом дрогнувшим голосом в сердцах произнёс:
— Лучше бы ты с-сдох вчера… За-зараза.
Буран виновато присвистнул и постучал хвостом.
В тот день он от костра не отошёл ни на шаг. И в следующий. И даже когда космогеологи затеяли пробурить на вершине бугра скважину в мерзлоте и надрывно выли мотобуром почти три часа, он только отошёл немного дальше и снова лёг, всем видом показывая, никуда больше не двинется. Хватит. Нагулялся.
***
На шестой день с утра ждали вертолёта, был уже обед, но ни один пролетающий борт не обращал внимания на четырёх экологов с собакой.
Они лежали на накидке, раздевшись по пояс — ветерок отгонял от них комаров — и грелись в скупых лучах северного летнего солнца. Буран пристроился в ногах у хозяина. За пару дней он оклемался, но всё равно от палатки отходил не дальше чем на десять метров, да и то только в туалет.
Время шло, вертолёта не было.
Самое гадкое — вот так ждать! Хорошо, если погода приличная. Можно и палатку снять, и печку затушить. А если дождь и снег?
— Всегда так ждать приходится? — вяло, не открывая глаз, поинтересовался Юрка.
— Когда как… — Вокарчук поднялся и окинул взглядом небо. — Они капризные, вертолётчики эти…. Тебе Ярослав Палыч не рассказывал, как мы общались с ними на Чучу-Яхе?
— Не рассказывал, — Славка приподнялся на локте, достал сигарету и подкурил. — Это когда было-то? Год назад, что ли? Мы на точку прилетели — я её два дня по снимкам выбирал — командир так же отказался садиться, куда я показал. Сказал, берёза высокая — за лопасти боится. И посадил прямо в болото. Чуть не в няшу! — Славка затянулся и выдохнул. — Потом задолбались вещи таскать на гриву. Метров двести по болоту. Хорошо, вещей было меньше. Я напоследок ему сказал: вырублю берёзу к херам и построю ему вертодром, гаду! Сколько дней там жили, ходил с утра — строил площадку. Вырубил всю берёзу под корень, поросль сжёг… — Славка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и выкинул её в лужу. — Я ему даже крест выложил…
— И чего?
— Чего-чего… Ничего! Он прилетел и сел в пятидесяти метрах от площадки в такой же березняк. По хрену ему была та берёза — он её потоком от лопастей гнул. Двигатели же он не останавливал!
— И мы, как балбесы, таскали вещи с площадки к вертолёту! — смеялся Игорь. Он достал из ящика пачку печенья и распечатал её. Буран, услышав знакомое шуршание, ползком перебрался поближе к нему, метя хвостом.
Славка продолжил:
— Спрашиваю: чего на площадку не сел? Он: а там песок! А пылезащитников у меня нет! Такие они орлы… вертолётчики эти. — И Славка опять откинулся на полог. — Золевский! Спишь?
— Нет.
— Как думаешь: будет вертолёт сегодня?
— А хрен его знает! Сейчас вот так полежим-полежим и п-пойдём палатку ставить.
Игорь и Буран хрустели. Пёс не переживал, будет сегодня вертолёт или не будет, — он лежал рядом с хозяином, его угощали любимым печеньем, а остальное ему до лампочки.
И всё-таки в тот день за ними прилетели!
