Юрка влез. В палатке стало тепло и светло — Дьяков наварил киселя, а к потолку приделал фонарик: пока копошились — село солнце и стемнело, а тут свет… Комфортно стало в палатке. Сели ужинать.
— Палыч, я тут подумал: может, уже наступил критический случай? Хлопнем по маленькой? В чисто медицинских целях… А?
Юрка возражать не стал. Хлопнули. Закусили холодным мясом.
Замечательная всё-таки вещь спирт! Только сейчас всё кругом было полное говно, а выпили — и смотри-ка… жизнь налаживается! И тут с потолка упал фонарик и потух.
— Писец фонарику! — через пару минут возни констатировал Ванька. — Но ты, Палыч, не волнуйся: у меня ещё свечка есть.
Достали свечку. Зажгли… И обнаружили, что пока ковырялись с фонариком и рюкзаком, опрокинули котелок с киселём, и теперь весь кисель был равномерно размазан по палатке и спальникам. А Юрка ещё удивлялся: чё это всё под руками такое скользкое? Ну… Тету-Мамонтотяй! Он вдохнул-выдохнул и задом выполз из палатки на воздух, перекурить.
Над ними сверкало и переливалось звёздами вечное небо. Красота! Божественная красота. Южного Креста только не видно. Так откуда же ему тут взяться? Северное полушарие. И с такими друзьями вряд ли Юрка увидит Крест. На севере на возвышенности фонарными световыми столбами отчётливо выделялась промзона. «Может, плюнуть и вернуться к посёлку? — прикинул Юрка. — Не, ни фига, через лес не пройдём — темно, заблудимся… Во попали… Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй и ещё сто раз Тету-Мамонтотяй».
— Палыч, пошли в спальники заползать, — позвал Ванька из палатки, — а то окочуримся.
Залезли. Вроде тепло. Время девять. Спать неохота. Совсем неохота… Неохота спать… Неохота… Спа… Совсе…
Проснулся Юрка от того, что рядом кто-то надрывно кашлял. Прямо-таки разрывая лёгкие, так крупозно кашлял. И с удивлением обнаружил, что это он сам. И ещё он понял, что замёрз. Сильно. Ванька спал в гагачьем пуховом спальнике. А вот Юрка… «Зараза, дрыхнет… и тепло ему, а я тут в синтепоне совсем скоро околею», — жалел себя Юрка. Он выбрался из спальника, что-то нацепил, надел валенки и выполз из палатки. Кашель не прекращался. Юрка, чтобы согреться, сделал пару кругов вокруг палатки трусцой. Лыжи стояли, воткнутые в снег, и подмигивали креплениями — мол, пошли… Мысль в Юркиной голове забилась настойчивее: «А может, и правда встать на лыжи… и ну его всё на хрен?!» Мороз по ощущениям был градусов двадцать — двадцать пять. «Не… не дойдём… Заплутаем в лесу и замёрзнем к собакам… И вообще, так настоящие альпинисты не поступают!» — и Юрка показал креплениям фигу.
— Палыч, лезь в мой спальник, я в твой перебрался.
От добрый Ванька… от добрый! Хрустя замёрзшим киселём, Юрка забрался в палатку, влез в Ванькин спальник и отрубился.
И привиделась ему снежная гора, а на ней странные военные люди с флагами. Снег и гора — понятно, но при чём тут военные? Может, как-то связано с бензином? Или со спиртом? Непонятно…
В следующий раз из спальников они выбрались уже в семь. Сном то, что было ночью, назвать можно весьма условно. Так… перемучались кое-как, еле рассвета дождались. Остатки бензина запустили на чай — в термосах всё давно остыло. Попили чаю, остатки перелили в термос. Солнце медленно поднималось.
— Давай, Палыч, сниматься, а то чё-т холодно стало…
«Да? А я не заметил… — ёрничал про себя Юрка, пакуя рюкзак. — Тепло же всё время было… А теперь, значит, похолодало…»
Свернули спальники, стряхивая остатки киселя, переобулись, сунули в рюкзаки валенки. Осталось снять палатку. И тут выяснилось: ледобуры, крепящие палатку, вмёрзли намертво. Твою же мать! Минут десять потратили на то, чтобы раскачать их, а ногам тем временем в лыжных ботинках потихоньку приходил «крандец». В конце концов, простучав топориком, ледобуры выкрутили. Свернули палатку и рванули так, словно за ними гнался сам чёрт. Через полчаса, перейдя болевой порог, оттаяли ноги, и «альпинисты» снизили темп.
Возвращались они другим путём, намеченным ещё перед выходом: по накатанной снегоходами рыбаков и охотников лесной дороге.
А чего же они к озеру этой дорогой не пришли, спросите вы.
Так это же было бы легко! Так и ночевать можно остаться в лесу! Но они же «ночёвку на леднике» отрабатывали. Они же альпинисты! Сто тысяч раз Тету-Мамонтотяй!
На входе в лес возле охотничьей избушки они повстречали молодёжь — парня с тремя девушками. У парня было ружьё, а вот спичек — не было. Они провели ночь в лесу без огня. «Смотри-ка, — думал Юрка, — не одни мы идиоты…» — и на душе как-то сразу потеплело. Выдали детям запасные спички; для чего Ванька залез в рюкзак и переворошил его весь, потом попили чаю и рванули дальше.
Следующие десять километров до автобусной остановки ничем примечательны не были. Дошли — и слава Богу! С автобусом тоже повезло: приехал, как только сняли лыжи.
Уже в автобусе после продолжительной паузы Ванька подвёл итог:
— Хреновые мы альпинисты, Палыч…
Кто бы, Ваня, спорил! Это ж Тету-Мамонтотяй!
