Все стекла в окнах были проклеены наискосок плотными полосками бумаги на расстоянии друг от друга сантиметров в 15, чтобы в случае, если взрывная волна достигнет стены дома, выдавленные волной стекла не поранили людей внутри квартир.
Неподалеку от нас, на площади Минина и Пожарского, в скверах были установлены огромные прожекторы, обнесенные загородками, на самой площади и в Кремле появились зенитные батареи, и как только немецкая авиация настигала город, эти прожекторы начинали бороздить небо, выслеживая бомбардировщики, а зенитные орудия по ним стреляли. Лучи яркого света с разных сторон прорезали темноту ночи и всё время двигались, так что небо было разделено на ромбы. Кроме того, небо прорезали во всех направлениях трассирующие пули. Лучи прожекторов безостановочно перемещались, и получалось так, что ромбы всё время сдвигались вправо и влево, вперед и назад, и как только в их свет попадал самолет, лучи света замирали на нем и вели его по небу. Зенитчики пытались попасть в самолет из своих орудий. Тут же можно было видеть, как к этим большим, но относительно тихоходным самолетам устремлялось несколько быстрых и юрких самолетов поменьше. Они начинали охотиться за массивными самолетами, и мы считали, что это советские истребители. Один раз мы были с мамой на общей кухне, выключили свет и следили за перемещением лучей прожекторов. Вот они, наконец, поймали немецкий бомбардировщик, мы увидели наши истребители, а потом вдруг из немецкого самолета брызнуло пламя, повалил черный дым, и самолет стал падать, всё ускоряясь, на землю. Мы кричали от радости, что наши сбили фашистский бомбардировщик.
Немцы методично старались поразить несколько целей в Горьком. Во-первых, они пытались попасть в большой мост через Оку, соединявший нашу (нагорную) часть города с Канавино, Сормово и Автозаводом. Во-вторых, они бомбили сами эти заводы (одни из крупнейших в стране) и расположенный где-то неподалеку от автозавода 21-й завод, выпускавший истребители. И, конечно, они старались попасть в Кремль, где сидели горьковские начальники.
Наши дома были в километре от Кремля, поэтому потенциальная опасность быть разбомбленными для нас всегда оставалась. Но артиллерия и авиация Красной Армии обороняли Горький очень мощно. Ведь громадный Горьковский автозавод имени Молотова, построенный при помощи американцев перед войной, был полностью перепрофилирован на выпуск танков и военных автомашин, а позже «Катюш». На Сормовском судостроительном заводе выпускали подлодки и военные суда. Мощная инфраструктура промышленности, работавшей на нужды войны, делала оборону Горького первоочередной задачей.
В одну из ночей бомбежка Кремля и автозавода была особенно сильной. Мама в этот день уехала на весь день копать землю на выделенном для нас участке за Волгой. Из-за бомбежки перевозка пассажиров с противоположной стороны реки была запрещена, и маме пришлось остаться до утра за Волгой. Брат с наступлением темноты убежал на крышу дежурить, и я один лежал в своей кроватке в маленькой комнате. Я не спал, когда вдруг надо мной посыпалась штукатурка. Оказалось, что немецкий снаряд попал в наш дом, пробил крышу и наискосок вышел из стены на шестом этаже прямо надо мной (наша квартира была на пятом этаже). Никого на крыше и внутри поврежденной квартиры этот снаряд не задел, но страху наделал много.
Интересно, что ту же ночную бомбежку видела моя будущая жена Нина, которую её мама привезла тогда в Горький на несколько дней, чтобы повидаться с мужем и отцом Нины, Ильей Михайловичем Яковлевым. Перед отправкой на фронт он заканчивал обучение в танковом училище, расположенном недалеко от нас на так называемой Мызе, и Нина, которой тогда было всего четыре года, запомнила на всю жизнь эти страшные картины немецкой бомбежки. Мне тогда шел шестой год.
В октябре 1941 г., без всякого со стороны родителей разрешения, к нам были вселены особые гости. За несколько дней до этого в крайнюю семиметровку на нашем этаже въехала жена предсовмина Латвии с сыном, а 16 октября 1941 г. к нам утром пришел какой-то военный и сообщил маме, что к вечеру к нам вселят женщину с сыном, мы должны вынести нужные нам вещи из маленькой комнаты, оставив там всю мебель. Этой женщиной оказалась жена кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б), секретаря ЦК партии по идеологии и первого секретаря Московского горкома и обкома партии А. С. Щербакова Вера Константиновна. Она приехала к нам с девятилетним сыном Костей. В тот самый день (16 октября 1941 г.) мне исполнилось 5 лет, так что мне он казался гораздо старше меня.
