— А! Да. Ну вот. Опомнился он, автомат отложил и начал, понимаете, процедуру контакта. Покормил парня, приветил как-то, как он умел, попытался расспросить — что, как, где. С умыслом, конечно: регенерация — дело прибыльное. Бесполезно, Космонавт ни хрена не помнил и ни хрена не соображал. Где был, как его Матушка починила — неизвестно. Френкеля он, однако, запомнил. Вот только…
— Там ещё с родителями беда случилась.
— Да, они ещё не уехали, к несчастью. Пытались договориться. То с вольными, то с военными… отыскать хоть тело, и всё тут, и слышать ничего не хотим! Любые деньги платили. Френкель-то, поразмыслив, ничего никому не сказал про Космонавта: парень категорически отказывался покидать окрестности своего ионного звездолёта. Вот только бы не лез он ещё на глаза всем, кого встречал…
— Вот только лез.
— Какой-то шпынь с ним поговорил, сообразил себе выгоду, заметил, где Космонавт пасётся, и вывел родителей навстречу. Все трое и канули — где, как, неизвестно.
— Он их в «карусель» завёл. И сам за ними зашёл, мудила. Видать, занят был, козюлю выковыривал. Шобостомысльский, польский цыган.
— Находили их? Ты откуда слышал?
— Ты как раз на море на своём был, яхту красил. Видели люди эту «карусель» сытую.
— Ну и память у тебя, Тополь.
— Думаешь, я просто с ума сходил? Я, дружище, с большого ума сходил.
— Отныне ты имеешь право именовать себя просто Наполеоном, без приставки «торт». Я скажу санитарам.
— Га-га-га-га!
— Так что там с Космонавтом, сталкеры?
— Три примерно года юродивый наш по Матушке шлялся. Он решил остаться на нашей планете, звездолёт свой отпустил. Построил себе модуль (он так его называл) из молочной цистерны. За Кошовкой, но не на берегу, а там, дальше, в лесу. База там какая-то была, утильсырьё какое-то советское.
— Хозяйство «Зятевское».
— Может быть. Недалеко от Добруши.
— Озеро?
— Озеро. Так вот, шлялся наш Космонавт, контактировал с нами, с инопланетянами, помаленьку. Вот только приспособить его для полезных обществу целей не удавалось. А было бы славно. На нём ловушки не срабатывали, спецэффекты гасли, он и в реке купался, сквозь «карусели» насквозь пролетал. Ну мутант же, с пропуском, как «калиновская фурия» или красноголовый кровосос.
— Зомби ещё встречались с пропуском, из района Чернобыля-2. Русские тоже.
— Курские, наркозомби, да… Он, конечно, иногда, очень редко, но хоть почту носил нам с края на край Зоны, и Болотный с ним вроде сблизился… Разошлась слава. И вот решили его изловить учёные, словно обычного гада. На опыты. Изучить, так сказать, нашего очередного могли. Нельзя же оставить в покое несчастного парня. Это же невозможно! Сначала сунулись к нам: поймайте, мол. Мы их послали, а стукача пообещали из «семьдесят седьмой» воду пить заставить. Болотный, когда сунулись к нему с тем же, естественно, тоже послал. Тогда они решили обойтись своими учёными силами. Запаслись шоколадом, сетями и двинули.
— И ни один не вернулся.
— То есть буквально ни один.
— Что, как произошло — непонятно. То есть понятно, что Космонавт отказался с ними идти, они попытались его сетью взять, даже спутали… И дальше он стал защищаться. Сколько в группе ловильщиков было, я не помню сейчас… Ты не помнишь?
— Не-а.
— Странно. В общем, спасательная группа нашла их — в виде вывернутых наизнанку мешков. Как будто в «фишку» попали. Только без «фишки». Ровное место, без аномалий, днём дело было. Сеть там же валялась, разодранная. И пустые магазины у всех — садили ловильщики со всего по Космонавту, когда у них там не задалось…
— В общем, Космонавт разбушевался.
— Да не разбушевался он, что ты мелешь. Он не умел. Он же из будущего. С великой доброй планеты Земля. Но его попытались взять в плен, чтобы выведать координаты Родины. И он принялся Родину защищать. Есть такая… инструкция. И с тех пор он, бедняга, принялся нападать на нас, на ходил. Старина Синоптик тогда ещё работал, и телефоны работали, так что общественность быстро в курс вошла.
— Слушайте, инспектор, а вы сами-то хоть понимаете, что вы, блин, официальные лица, натворили своими глушилками?
— Простите, Уткин, я не понял?
— Ну, оставайся у нас и сегодня связь в Зоне, на порядок же меньше жертв было бы. Во время Восстания, я имею в виду.
— Согласен.
— И кто-нибудь поплатится?
— Нет, конечно. Решение законное. А Восстание — форс-мажор.
— Да Матушка же сама по себе форс-мажор, мать вас всех за ногу!
— Не надо лазить, где запрещено.
— Вот видишь, Комбат, как я и говорил тебе: скурмач есть скурмач.
— Да запись же идёт, дубина.
— Хоть запись, хоть не запись. Скурмач есть скурмач.
— Вы закончили, сталкеры?
— Мы, блин, ещё и не начинали!
— Если бы это не помешало разговору с Пушкарёвым, я бы посоветовал вам выпить успокоительного, Уткин.
