Помнишь, как ты оставил этот небольшой кусочек хлопка с вышитыми в уголке инициалами, когда мы однажды столкнулись в той самой кондитерской «У Бернини»? Не специально, конечно же, просто так получилось. Ты стёр этим платком сахарную пудру с моего носа, когда я испачкалась, наслаждаясь ароматом заварных трубочек, а затем молчаливо позволил вытереть им пальцы, которые запачкались кленовым сиропом. Я обещала выстирать его и вернуть тебе, но так и не смогла этого сделать.
Вдыхая горький запах твоего одеколона, ещё хранившийся в переплетении тонких хлопковых нитей, я воскрешала в памяти ту встречу в кондитерской, ставшей для меня знаковым местом, и вспоминала наш разговор. Ты же помнишь, его? Тогда было сказано не очень много, но этот диалог был так важен для меня. Так нужен. Смею надеяться, для тебя он тоже остался запоминающимся событием, и ты всё ещё не забыл произнесенные тогда мною слова…
Я теребила ткань в руках, зарывшись в неё носом и закрыв глаза. Даже не знаю зачем. Неосознанный жест. Дань грусти по тому, чего у меня никогда не было.
За этим занятием меня и застал Джонни. Я так сильно погрузилась в воспоминание, что даже не услышала приближавшиеся шаги, и только в самый последний момент, едва уловив тонкий аромат морского бриза, почувствовала, как нечто большое и сильное вырывает платок из моих рук. Клянусь, в тот момент вся кровь отлила от лица. Руки и ноги похолодели, а через позвоночник будто просунули замороженный железный штырь. Я думала, благодетель убьёт меня, когда он увидел инициалы на платке.
Решив, что я встречаюсь с тобой в тайне от него, он уже собирался ехать к тебе. Надеюсь, не нужно говорить зачем. Мотив и так слишком очевиден.
Мне едва удалось остановить Джонатана и убедить, что между нами ничего не было. Той ночью мне пришлось быть особенно ласковой и обходительной, и я всеми силами старалась ублажить его со всей страстью, на которую была способна, пытаясь дать понять, что в моей жизни есть лишь один мужчина – он. Но как бы сильно я ни старалась, по пробуждении, когда мы ещё лежали в кровати и я прижималась к его подтянутому обнажённому телу, он сказал:
– Я хочу сам убедиться в правдивости твоих слов, – вдруг благодетель встал и начал одеваться. – Назначь своему воздыхателю встречу сегодня. Представь всё так, будто теперь ты свободна и желаешь сбежать с ним. Всячески провоцируй и изо всех сил старайся соблазнить. Только старайся хорошо, чтобы и он, и даже я, поверили твоим словам.
– Но Джонатан, – начала я, откидывая простынь и вытягиваясь в соблазнительной позе. – Разве тебе было мало доказательств этой ночью?
– Считай, что себя ты оправдала. Тем не менее, хочу убедиться лично, что он не воспользуется ситуацией. И если он действительно так благороден, как ты говоришь, я отпущу его, обещаю… – протянул, жадно целуя меня в губы. – Но только с одним условием. Детектив больше никогда в жизни не подойдёт к тебе. И если ты тоже не будешь стремиться встретиться с ним, то можешь быть спокойна, я никогда не нарушу данное слово, и Освальд будет жить.
Мне ничего не оставалось, как пойти на этот шаг. Хотя в тот момент было невыносимо горько понимать, что это должна была быть наша последняя встреча и потому, прося всех богов подарить мне силы выглядеть невозмутимой, я согласилась.
Благодетель лично выбирал мне наряд для этой встречи. Даже запретил, чтобы я выглядела особенно соблазнительной, надевать рубашку под корсет, отчего тот казался ещё более жёстким и неудобным. Джонатан сам шнуровал его и настраивал миниатюрную камеру, замаскированную под один из шипов, расположенных на груди.
В конце он спрятал в цветке георгина, прикреплённом к шляпке, крошечный микрофон.
Джонни довёз меня до «Неонового зайца» и, чтобы всё выглядело правдоподобно, уже оттуда отправил к тебе моего мальчишку-поводыря, который обычно помогает передвигаться по городу. С той самой запиской, где я прошу о встрече.
Беспокойство не отпускало ни на минуту, пока я сидела там, в номере, в ожидании твоего стука. Я все думала, что же скажу тебе, справлюсь ли со своей ролью. Репетировала про себя, подбирая слова. Но, чтобы ни придумывала, всё казалось фальшивым и неправдоподобным, а в глубине души я надеялась, что ты не придёшь.
Стук в дверь, как удары погребального колокола, звонящего по нашим встречам, раздался неожиданно и резко. Бом. Бом-м. Бом-м-м.
Впустив тебя в комнату, я выпустила наружу свою внутреннюю актрису и старалась играть, как никогда убедительно. Не знаю, верил ли ты мне тогда или нет, но, даже не знаю почему, по какой-то причине была абсолютно убеждена, что ты не поддашься на мои откровенные провокации.
Даже когда я попросила поцеловать меня и почувствовала твою близость, сводящий с ума аромат тысячи трав и сбивчивое дыхание на своих губах, я знала, что ты не сделаешь этого. Тем не менее, на всякий случай прикрыла камеру твоей рукой.
Но я напрасно боялась, ты лишь произнёс:
– Хватит дразнить меня, Крошка…
