– Ну ты и наглая, мать. Ни страха в тебе, ни упрека. А ну как на хор поставим всем отделением? Чего тогда запоешь? И ведь не докажешь потом! Ладно, пошли в мой кабинет. Чай, не чай, налью чего-нибудь.
– Товарищ старший лейтенант, а вдруг Ниги не хочет к вам в кабинет? – храбро ринулся на неравного противника Роман, я ж в ответе буду.
– Кто не хочет? Ниги? Это что за кликухи подпольные?
– Они не подпольные, а речные. И не кликуха, а прозвище, – осадила я.
– Тогда пошли, Ниги. А ты, сержант, наведывайся, раз так рьяно намерен бдить. Га-га-га. Тебе не нальем, но полюбоваться можешь.
В маленьком, но довольно теплом и уютном кабинете притулились письменный стол, сейф, стеллажи с папками и три колченогих стула. Окно обрамляла серая занавеска в прорехах, а на подоконнике чахло невыразительное растение в коричневом горшке, украшенном кружевом окурков разной масти и длины. Хозяин выставил на стол три стакана в подстаканниках, наследие железной дороги, литровую бутылку водки и двухлитровую ёмкость минералки.
– Разносолов нет, но на закусь есть конфетки, – из ящика стола был извлечен пакет с карамельками местной фабрики килограмма на три, – сейчас еще Серега подойдет, не употреблять же на двоих. Солдат хмелеет, служба идет. Расскажешь про свои приключения, за жизнь поговорим. Да не боись, не будем мы тебя хором употреблять, я сегодня добрый…
На мой голодный желудок, да под карамельки, да на поврежденные нервы водочка дарила неисчерпаемый спектр ощущений. Серега с Ростиком оказались и впрямь не такими уж страшными. Или хмель учтиво срезал углы восприятия. Через час вооруженный фонариком верный долгу Роман водил меня под почетным конвоем в дворовый туалет, пропахший суровыми милицейскими буднями. А через два – я была удостоена чести пострелять из настоящего пистолета под присмотром дежурного офицера и бережной страховкой сержанта Андреева. Если бы кто-то загодя нарисовал мне столь причудливую картину этой командировки, никогда бы не поверила. Но чем ближе к утру прижималась погибающая ночь, тем отчетливей в моей голове маячила реальная перспектива работы на больную голову. Переход из милицейского небытия к трудовой яви был ознаменован утренним туалетом и свежим макияжем.
– Ниги, вы пока не уходите, сейчас я сменюсь и провожу вас к парадному «Добро-СТК», раз уж взял на себя труд опеки, да и директора я знаю, на одной улице живем, – предложил Роман.
– Хорошо, спасибо.
При всем возможном параде, напичканная лекарствами и ободренная взошедшим солнцем, я сидела на триединой связке металлических стульев в коридоре. И тут в двери вошел, по-видимому, начальник местного отделения в чине подполковника. Испитое лицо, слюнявые выпяченные губы, нависающее пузо, наглый и высокомерный взгляд маленьких опухших свинячьих глазок и нарочитая вседозволенность демонстрируемых жестов. Увидев меня, он опешил буквально на секунду и мерзко загнусавил:
– Какой подарок от подчиненных! Это что у нас за кукла в отделении? Ну-ка встань, повернись, порадуй мастера женского удовольствия! Ты всем даешь, или только избранным?
Спорить и объяснять было бесполезно, да и недосуг, голову ломило от возлияний и впечатлений. Пришлось скорчить умильную рожу полного восторга и подобострастия.
– Так точно, товарищ полковник, всем, но только по очереди согласно званию и мастерству. Я тут списочек составляю. Видимо, вы первый. Никто даже в сравнение не идет. Так что проходите, готовьтесь. А я подтяну-у-у-усь!
Поганый начальник ментов браво одернул китель и даже подмигнул мне, кособоко передвигая своими жирными и кривоватыми ножками в сторону вельможного кабинета. Срочно надо испаряться, где же Роман?
И он возник буквально из-под земли с колбой термоса в руках.
– Побежали скорей, я уже договорился с ребятами, нас подвезут на дежурной машине. Кофе вот раздобыл, выпьете по дороге. Лишь бы начальник не увидел.
Эх, бедный мальчик, он еще не знает, что шеф не только увидел, но и услышал, а также зарядился предвкушением и томлением членов своего святейшего организма.
Милицейский бобик со свистом подкатил к парадному входу «Добро-СТК», на крыльце которого стояла озабоченная начальница. Учтиво открытая Ромой дверь выпустила меня наружу пред очи директора. Очи эти по мере узнавания сделались совершенно круглыми.
– Как же так, Ниги, мы уже и не ждали вас, вчера три раза на вокзал бегали автобусы встречать. Да что же это вы с милицией? Как вы в эту машину попали?
– Ужасная история. Приехала вчера поздно ночью, к прохожим приставала, меня скрутили и в кутузку. Сегодня вот еле-еле упросила начальника вашего местного, чтобы отпустил хотя бы на совещание. Поверил, вроде, но на работу обещал письмо направить.
Зря я так пошутила. Лицо директора приобрело меловой оттенок, а на скулах выступили бордовые пятна. Она судорожно прижимала руки к сердцу.
– Боже мой, Ниги. Как же так все нехорошо получилось?! Мы обязательно все исправим. Я с милицейскими договорюсь. Никакого письма не будет. Вы … в камере, бедненькая. Стыдно-то как! Что же вы… Ой, и позвонить нельзя было, наши связисты опять сплоховали.
