И мы наклоняемся и заглядываем в страшную бездонную черноту космического колодца под нами. Мы хотим осветить его до дна. Что-то найти там, в первобытной тьме. Но наш свет слаб и убог. Он не может…Долететь до туда с этого уютного местечка на теле звезды.
«Мы должны уйти отсюда. Мы не можем отсюда осветить эту тьму. Пойдем туда и создадим новый мир»? Прошелестел я, вздрогнув пламенем.
«Давай. Шагнем вместе. Возьми меня за руку. Мне страшно».
И мы несемся вниз, радостные боги, жертвующие покоем звезды ради создания мира. Летим вниз раскаленными кометами, и я кричу сквозь вихрь полета:
«Придумай ее. Эту духо-сферу…Для этой призрачной планеты, ждущей там внизу…А я..Я..Потом создам все»…
Мы спустились на самое дно. Оно, оказывается, было, это дно космоса. И зависли около нашей пока еще про-планеты. Планеты без Души.
«Ты видишь дно? Дно. Давай сначала прощупаем его. Оно какое на вкус»? Задумчиво прошелестел огонь рядом.
«Влажное. И напряженное». Сказал я через миг///Показавшийся вечностью.
«Давай оближем его, может за ним что есть»?
«Давай»?
Мы спустились туда, к этому дну, и принялись облизывать его, пытаясь своим огневым дыханием прожечь в нем крохотную дырочку, чтобы заглянуть на иной свет. Но — оно было слишком твердым и — не поддалось. Правда…
Чуть оплавилась его поверхность. Может если часто стараться, то мы сможем?
«Что там», шепнул огонь!
«Не знаю», ответил я.
«Полетим к планете. А потом обязательно сюда вернемся. Чтобы прожечь его до конца».
Мы зависли около планеты… и…
«Ты видишь ее? Я уже создала ее. Душу мира. И поместила в сердце планеты. Она молода, но так хочет чему-нибудь научиться».
«А ты дашь ей часть своей души»?
«Да? Она это я. Я это она. Она чиста и жаждет действия, но потом. И я нарекаю ей имя Ойкумена, и даю свою женственность».
Увы, я окружаю ее тесными рамками атмосферы, накладываю на прозрачную оболочку планеты километры песка и почвы. Но под километрами Земли бьется Душа.
«Но вот у нас есть душа и твердь. Не хватает чего-то».
«Действия. И форм».
«Да, добавим зеленое в крапинку небо. Пусть трава будет лилово-синей и пусть она тихо поет под нежной лаской меня — ветра».
«Да, ветер. Но все пока абстрактно и, А, душа. Она прорывается, ей тесно в твоей оболочке, но она не повредит твоей работы. Она вырывается на поверхность, а с ней приходит ожидание. Не надежда. Ожидание».
«Хорошо, Душа. И пусть будет белое солнце».
«Но жарко», заметила Душа. Спрятавшаяся в бесконечных равнинах, шевелящейся и сверкающей лиловой травы.
«Тогда — вот оранжевое море. Видишь, вьются и поют волны? Они радуются своему существованию».
«Я волна» — Сказала Душа, угадав мое желание.
«А я океан, ты во мне», улыбнулся я, радуя мир радугой брызг, светящихся красным или оранжевым в лучах белого солнца.
«А давай разорвем траву морем. Материализуемся на эту траву в тела-формы, а потом продолжим работу. Я тут лежу на траве и смотрю на белое солнце…».
«Да». Сказала Душа. Рядом.
«И ветер, которого нет, играет твоими волосами. Тихо как»!
Она стала обнаженной девушкой с кожей медного цвета. Власы ее золотым плащом укрывали тело. Светящиеся голубым пламенем глаза насмешливо смотрели на меня. Я стал смуглым юношей в тунике ослепительного, чистого белого цвета. Нагнулся над ней исполином-джином из тумана и поцеловал, с восхищением ощутив на губах вкус земляники.
«Ты где успела землянику съесть», обиженно протянул я. Слизывая капельки росы с ее блестящего как торт нежного тела.
«А так. Вот. Сотворила себе по пути сюда….Хочешь. Я дам тебе»?
«Хочу».
И она провела рукой по воздуху. Сотворив берестяное лукошко полное мокрой земляники.
«Только с поляны», рассмеялась
«Возьми». Я взял и надкусил, наслаждаясь вкусом и глупо улыбаясь от ощущения прохладного сладкого сока, потекшего по пищеводу вниз. В трепещущий в предвкушении радости желудок…
«Я..Тоже хочу отблагодарить тебя…Возьми…».
Я рассмеялся и поцеловал ее.
Тут же между нашими сладкими сросшимися губами вырос прекрасный цветок лотоса. Он мерцал и пел какую-то песню, о любви, наверное.
«Спасибо», вздрогнуло ее сердце.
«Ты так добр, мой небесный бог».
«Ты тоже, моя богиня».
Она заткнула цветок в свои волосы и обольстительно усмехнулась. Стыдливо запахнула на себе плащ волос, доходящий до босых ступней и —
«А ну догони». И она умчалась в трепещущую бесконечную даль травы.
«Догони, Догони, Я твоя. Я везде. Найди меня».
Она мчалась, сверкая в свете солнца и оборачиваясь в полете, изредка посылала мне воздушные поцелуи, тут же превращающиеся в розы. Я хохотал и отбивался от роз. Поймал ее и, положив на траву, заглянул в ее глаза. Такие глубокие и бездонные, что в них не отражалось небо. Там царила вечная ночь, не освещаемая даже светом звезд. Вздрогнул, распахнул на ней ее стыдливый покров.
«Интересно. Как это у богов»? Сказали мне ее глаза.
«Это не взорвет этот мир»?
«Нет. Это просто объединение. Созидание. Ради других».
