— Блядь. Я женюсь на тебе.
Со стоном, Логан немного отстраняется, а затем снова глубоко входит в меня длинными, ровными толчками, которые, словно раскатистые волны блаженства, проходят по моему позвоночнику. Широко открытым ртом я хватаю воздух, балансируя на краю пропасти.
— Такая чертовски сладка. Обхвати меня крепче, любимая. Вот так. Идеально. Вот она, моя прекрасная девочка.
И с этими словами я кончаю. Оргазм начинается медленно, нарастая внизу живота всё сильнее с каждой секундой, пока не проходит волной по позвоночнику прямо мне в мозг. Эйфория заглушает весь мир вокруг, пока не остаётся ничего, кроме меня и мужчины, стонущего моё имя.
Кажется, это длится вечно. Логан протяжно стонет, когда я крепко сжимаю его внутренними мышцами, ускоряясь и вбивая в меня свой член тяжёлыми, резкими толчками, пока кровать не начинает скрипеть. Я даже не могу понять — это мой оргазм длится так долго или же меня просто накрыл следующий. Я в жизни никогда так не кончала… как будто всё вселенское удовольствие прорвалось сквозь незримую плотину и затопило моё тело.
Я громко стону и, с последним вздохом, выгибаю спину, когда блаженство омывает меня целиком.
— Вот так. Блядь! Как же хорошо.
Я держусь изо всех сил, пока Логан буквально втрахивает меня в изголовье кровати, совершенно не контролируя себя. Звуки, которые он издаёт, — примитивные и громкие, он рычит и стонет от удовольствия, пока не вонзается в меня по самые яйца, останавливаясь. Его тело надо мной бьёт крупная дрожь.
Глаза широко открыты. Кончая, он смотрит мне в лицо, будто просто видеть меня так же важно, как и находиться внутри.
Когда же всё заканчивается, он резко выдыхает и тянется к поясу на джинсах, доставай нож. Я даже не вздрагиваю, когда Логан разрезает стяжки и опускает мои руки, крепко прижимая к себе. Его член всё ещё внутри, подёргиваясь от проходящего оргазма, в то время как руки нежно укачивают моё тело.
— Ты была так великолепна. Такая сладкая и вся моя. Позволила мне делать всё, что я хотел.
Я зарываюсь носом в него, располагая голову так, чтобы она была у Логана под подбородком. На нём по-прежнему вся его одежда, и моя чувствительная кожа покрывается мурашками от столь интимного контакта с тканью. Он глубоко вздыхает, зарываясь в мою макушку и притягивает ещё ближе, будто сама мысль отпустить меня невыносима.
Мы лежим в тишине, пока дыхание не становится ровным, а бешеный ритм моего пульса наконец не успокаивается. Я улыбаюсь, уткнувшись в рубашку Логана, лениво рисуя узоры пальцами на его спине.
— Эмма, — спустя какое-то время говорит он, его голос тихий и мягкий. — Ты в порядке?
Я сглатываю и прочищаю горло. Хотя я почти ничего не сказала, мой голос кажется хриплым, будто после долгого пения.
— Да. Просто идеально.
Он молчит, продолжая нежно гладить меня по волосам. Его член снова дёргается внутри меня, и я понимаю, что он всё ещё твёрдый.
— Значит, мне не нужно извиняться?
Я удивлённо смеюсь.
— Что? Нет! Это было невероятно.
Логан слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Наши тела до сих пор соединены, его рука тяжело лежит на моей ягодице, удерживая меня ближе к нему.
— Отлично. Тогда я трахну тебя снова. Сегодня ночью, завтра утром и каждый день после этого, пока мы оба не состаримся и я больше не смогу встать. Идёт?
Я заливаюсь самым счастливым, самым искренним смехом в своей жизни.
— Звучит идеально.
— Нам нужно поговорить о твоём выполняемом объёме работ, — говорит Эмма, бросая на меня раздражённый взгляд над пирогом, который я только что поставил на стол перед ней.
Золотые огоньки сверкают на стенах, а огромная рождественская ёлка сияет посреди комнаты, наполняя её запахом леса. Под деревом — огромная куча подарков, и хотя я с нетерпением жду, когда смогу открыть свой, знаю, что мне нужен только один подарок, чтобы быть счастливым:
Эмма и сама выглядит как подарок — в этом соблазнительном красном платье, которое так легко будет задрать и…
Мы вместе уже год, и Эмма наконец переехала ко мне после того, как я построил идеальную комнату для всех питомцев. Я занимаюсь всем в доме, и это её часто беспокоит. Ей кажется, что это несправедливо по отношению ко мне.
Спрашиваю я с улыбкой.
— Но это нечестно! Ну же, ты не можешь так меня баловать.
Я ухмыляюсь.
Эмма раздражённо фыркает, когда я достаю маску. Мы оба знаем, что говорить буду только я, если надену её. Я хочу её всё время, и только мой жёсткий самоконтроль позволяет нормально функционировать рядом с ней. Если я надену маску, от него не останется и следа, и я буду грубо трахать её до тех пор, пока мы оба не обессилим.
— Даже не смей, — рычит Эмма, что выглядит чертовски мило. — Этот разговор ещё не окончен. Хотя бы разреши мне время от времени стирать!