Небесные врата то открываются,
то закрываются,
может ли это происходить без участия женского начала?
Он не спал уже много ночей, глаза слипались, он валился с ног…
Он не спал уже много ночей… загнал трёх лошадей, но успел к умирающему другу в Кирклейский женский монастырь в Йоркшире48. Теперь он, крепкий высокий мужчина средних лет, стоял в низкой комнатёнке монастырской лечебницы, а на топчане — накрытый до подбородка одеялом, до своего всегда безбородого подбородка, — лежал в беспамятстве Робин Гуд.
Лицо Робина горело, отражая внутренний жар, который съедал его тело, глаза возбужденно двигались под неплотно прикрытыми веками, дыхание было поверхностным, частым и прерывистым.
Собрав волю в кулак, чтобы не заснуть прямо стоя, здоровяк широко открывал глаза, вращал ими, разгоняя сон, но потом его снова накрывало. В какой-то момент, в очередной раз встрепенувшись, он спросил:
— Как он?
— Плохо, — ответила совсем ещё молодая монахиня, сидевшая с умирающим, время от времени она обтирала мокрой тряпицей горячий лоб и лихорадочные губы Робина. — Совсем плохо.
У входа в лечебницу возле портьеры смиренно стояла настоятельница Кирклейского монастыря, мать Елизавета. Услышав вопрос, она обратила внимание на гостя и только сейчас заметила, как трудно тому держаться, чтобы не упасть и не заснуть прямо на полу.
— Мастер Джон, пойдёмте, — пригласила она мужчину. — Нам всё равно тут делать нечего, сестра Мария справится и без нас. А вам нужно отдохнуть.
Уже на ходу Джон задал главный вопрос:
— Мать Елизавета, сколько ему… — запнувшись, он попытался подобрать слово, но не смог.
— Недолго, — поняла вопрос настоятельница и, тут же спохватившись, добавила, сотворив крестное знамение: — На всё воля Божья.
— На всё воля Божья… — как эхо откликнулся Джон, не крестясь.
— Мастер Джон, когда отдохнёте, у меня к вам будет конфиденциальный разговор. — Настоятельница довела мужчину до гостевой комнаты и жестом пригласила внутрь. — Но только после того, как отдохнёте. А сейчас ложитесь и ни о чём не беспокойтесь, не отыщут вас тут ланкастерские ищейки49, я это вам обещаю.
Джон вошёл в небольшую комнату и присел на топчан.
— Вы меня позовёте… — Джон опять замялся, — когда…
— Обязательно, мастер Джон, такова его последняя воля, вы должны присутствовать при кончине.
— Спасибо, матушка Елизавета, вы всегда были добры к нам…
— Вашими заботами никогда не нищенствовал наш монастырь, дети мои. И вам спасибо. А теперь отдыхайте.
Последней мыслью Джона, перед тем как он провалился в сон, было: «Ну вот, кажется, всё и заканчивается, Зорянка моя…»
Проснулся от того, что кто-то сильно тормошил его за плечо. Мозг отказывался просыпаться, но в уши настойчиво бились слова:
— Просыпайтесь, мастер Джон, просыпайтесь, он отходит… Просыпайтесь же… Вы слышите меня?! Просыпайтесь, он отходит!
Джон открыл глаза и увидел перед собой внимательное лицо настоятельницы.
— Уже? — хрипло спросил он.
— Вы проспали десять часов. Началась агония, надо поторопиться.
Джон резко поднялся с топчана и поспешил за настоятельницей.
Когда они вошли в лечебницу, Робин уже практически перестал дышать, тело ещё подрагивало, глаза невидеще устремились в потолок. Джон рванулся к смертному одру, встал на колени, схватил холодеющую руку и ласково произнёс: «Я здесь, дружище, я здесь». На мгновение всем показалось, что сознание вернулось к умирающему, взгляд стал осмысленным, Робин со всхлипом вдохнул, задержал вздох, но ещё через мгновение с силой выдохнул и замер.
Стоящие рядом сёстры дружно закрестились и шёпотом начали читать молитву.
«Вот и всё… Вот и всё… Вот и всё…» — билась в голове Джона единственная мысль.
— Мастер Джон. Мастер Джон, пойдёмте теперь. Всё закончилось. Сёстры приготовят тело к погребению.
Джон провёл рукой по лицу Робина, прикрывая глаза.
— Матушка Елизавета, нужно сделать, — он поднялся с колен, — чтобы никто не нашёл могилы.
— Всё сделаем, не волнуйтесь. А теперь… мне надо задать вам несколько вопросов, мастер Джон, прошу ко мне в приёмную.
В приёмной настоятельница указала Джону на табурет, стоящий возле накрытого стола — сыр, вино, хлеб, — сама выглянула за дверь, пристально осмотрелась, заперла дверь и только после этого села на стул напротив разбойника.
— Вы, верно, голодны, мастер Джон, поешьте, — она придвинула ему блюдо с хлебом и налила в бокал вина.
— Спасибо, матушка, — он привстал и поклонился, и уж потом набросился на сыр и хлеб.
— Ешьте, ешьте, а я пока объясню, что хочу от вас услышать. — Матушка Елизавета сделала паузу. — Я давно вас знаю, мальчики. Помнится, познакомились мы с вами лет десять назад…
— Девять… — не переставая жевать, уточнил Джон.
