Очень странная история полностью

Представим зал феодального судебного заседания: в центре большое кресло, по бокам крепкие стулья членов суда, табурет для секретаря, две скамейки для адвокатов. В кресле главный судья — граф Трампампамский, Жан Мари Кюри де Трам-Пам-Пам. Его сиятельство ещё совсем нестарый мужчина с аристократическим утончённым капризным лицом. Одет граф по тогдашней семнадцатого века французской моде — в роскошные одежды испанского гранда. Его сиятельство разбирает дела вассалов на вверенных ему королём ленных землях (прямая обязанность рачительного феодала). Вокруг судьи, товарищи судей, адвокаты — все в мантиях. Зал заполнен слугами и простолюдинами, они толпятся в задней части зала. Секретарь, высокий худой брюнет в чёрной судейской же мантии, зачитывает дела. Прислушаемся к нему⁸⁰:

— …юного драматического поэта. Тяжба возникла из-за одной мертворождённой комедии: оба от неё отказываются, каждый утверждает, что это не он написал, а другой.

Граф, махнув платком:

— Обе стороны правы. Рассмотрению не подлежит. Буде же они напишут вдвоём ещё одно произведение, то, чтобы на него обратили внимание свыше, пусть вельможа поставит под ним своё имя, а поэт вложит в него свой талант.

Присутствующие одобрительно галдят.

Дождавшись тишины, секретарь продолжает читать:

— Андре Петруччио, хлебопашец, возбуждает дело против местного сборщика податей. Истец обвиняет ответчика в незаконном обложении налогом.

Их сиятельство, слегка зевнув, расслабленно сообщает:

— Это дело не входит в круг моего ведения. Я принесу больше пользы моим вассалам, защищая их интересы перед королем. Дальше.

— Следующее дело: непреднамеренное убийство пастушьей собаки…

— Да вы что тут, совсем с ума посходили?! Я ещё должен разбирать дело об убийстве какой-то шавки?

— Ваше сиятельство, — наклонившись, шепчет секретарь, — мы не стали бы беспокоить вас по столь незначительному поводу, но ход делу дал служитель Святой Инквизиции, францисканский монах, святой отец Доминик.

— Почему францисканский монах Доминик? Был же доминиканский монах, святой отец Франциск?

— Так точно, у синьора графа прекрасная память! Но святого отца Франциска недавно отозвали в Рим за нерадение к обязанностям и прислали святого отца Доминика. — И вздохнув, секретарь добавил: — Вот он и копает, чтоб провалиться ему!

Из-за угла выступил невысокий человек в потёртой и залатанной сутане, голову его покрывал капюшон. Человек слегка поклонился.

— Приветствую Святую Инквизицию в вашем лице, святой отец Доминик. Работы для вашей святой консистории на нашей земле не много. Надеюсь, мы поймём друг друга. — И, обращаясь к секретарю, уже громко: — Так в чём суть дела, чем так оно заинтересовало уважаемую Инквизицию?

Надо сказать, граф сильно недолюбливал этих ищеек и палачей в чёрных сутанах, но его сиятельство был вхож ко двору его величества, и не было никакого резона портить отношения с инквизиторами, коих, как известно, король до некоторой степени поддерживал. И граф приготовился слушать.

— Беда в том, ваше сиятельство, что собака была чёрной.

«Чтоб их всех черти забрали! — поморщился граф. — Теперь эти псы Господни так просто не отвяжутся».

— Есть ли свидетели дела?

— Так точно, ваше сиятельство, юная особа. Жанна, известная так же по прозвищу Красная Шапочка.

— Странное прозвище…

— Ваше сиятельство, особа, несмотря на юный возраст, ей всего пятнадцать, весьма благосклонна к мужескому полу… — смущённо сообщил секретарь, — и при встрече с молодыми людьми она всегда их спрашивает: «Синьор, а мы поиграем с вами в красную шапочку?» — В зале кто-то засмеялся. — Что сие означает, ваше сиятельство, мне неведомо… — Секретарь совсем засмущался, закашлялся, а, прокашлявшись, промямлил: — Позволите пригласить свидетеля, ваше сиятельство?

— Конечно-конечно, зовите! Интересно будет взглянуть на это чудо. В пятнадцать лет живой интерес к мужчинам… Однако.

— В суд вызывается свидетель Жанна по прозвищу Красная Шапочка! — прокричал судебный пристав-мордоворот.

В зал вошла приятная во всех отношениях светловолосая молодая особа. Выглядела она несколько старше своих пятнадцати лет, была замечательно сложена, имела большие голубые глаза, вздёрнутый носик и яркие чувственные губы. Девушка смело оглядела суд, остановила взгляд на графе и сделала книксен, мелькнув прелестной босой ножкой.

«Ах, какова проказница! И этакую красоту отдать Инквизиции? Нет уж, дудки, глодайте кости, псы Господни! А эдакую красоту мы оставим себе!»