– А зачем йогинам дети? Эти сорванцы не признают никакого самосозерцания, им куда интереснее познавать мир вокруг себя, хватать его руками, совать в рот… Да и откуда им взяться, детям? На Амрите практически нет женщин. Они здесь не приживаются.
– Но, если статистика не врет, численность населения Амриты стабильна вот уже лет пятьдесят.
– За счет мигрантов вроде меня. Только делающих свой выбор осознанно.
– Тому есть простое объяснение, – вмешалась Ирина Павловна. – Причем именно с позиции женской логики. Как известно, йога низших ступеней не запрещает любовного союза…
– Мамуля, ты такой знаток йоги! – умилился Виктор.
– Я всерьез увлекалась спортивной йогой лет этак… еще до твоего рождения, – строго сказала Ирина Павловна. – Ты же у меня поздний ребенок… Так уж повелось, что женщинам хочется возиться с детьми и чувствовать неподалеку надежное мужское плечо. А йогины в этом плане, мягко говоря, несостоятельны. Поэтому девушки здесь не задерживаются – хотя самой природой все вокруг создано для любви и счастья.
– И они летят на Фенрир, – подхватил Сафаров. – На ту же Ферру-Дерь… гм… На Титанум. На Титануме нет ни единого деревца, ни единой травинки. Но парни с Титанума знают цену настоящей любви, а плечи у них, надо сказать, широченные.
– У нас на корабле один из навигаторов с Титанума, – ввернул Кратов. – Парень со странностями, постоянно травит байки, что твой бравый солдат Швейк, но плечи у него действительно солидные. А зовут его Феликс Грин, не встречались?
– Нет, не доводилось. Галактика велика… И что он думает об Амрите?
– Не знаю. Но местные коровы ему нравятся.
– Вы спросите его, – налегал Виктор, – не захочет ли он переселиться сюда навечно. Я догадываюсь, что он вам ответит. Что планета очень хорошая, что коровы изумительны, однако же настоящему мужчине здесь жить нельзя. У титанидов модальность «настоящего мужчины» раза в два интенсивнее средних показателей… На курортах можно только отдыхать, и то в меру, разве нет?
– Виктор, ты слишком строг, – сказала Ирина Павловна. – Все так и делают. В том числе и девушки. Берут своих избранников, летят сюда, проводят медовый месяц где-нибудь на склонах Кимнары или у водопадов Мриданга. А потом возвращаются.
– Быть может, амритаджа тем и заняты, что отдыхают, – предположил Кратов. – От прогресса, от цивилизации, от невероятного нашего времени. Отдыхают за всех нас.
– А мы за них строим пангалактическую культуру, – проворчал Сафаров.
– В общем-то, они нас об этом не просят…
– Виктор, – с укоризной сказала Ирина Павловна. – Не будь резонером. Амритаджа довольно славные люди. Со странностями, конечно. Кто же из нас без странностей?
– Например, я, – объявил Кратов. – Мне по роду деятельности предписано не иметь странностей.
– Вот как? – удивилась Ирина Павловна. – Отчего же такие строгости?
– Я обязан являть собой стандарт человеческой породы, – со значительностью в голосе пояснил Кратов. – Включая образ мыслей и стиль поведения. Ибо всякие отклонения от стереотипа порой могут привести к совершенно непредсказуемым последствиям в контакте.
– И что же это за стереотип? – недоверчиво хмыкнул Виктор.
– А вот что, – промолвил Кратов и показал.
Лицо его внезапно утратило всякую осмысленность, неестественно вытянулось, обретя разительное сходство с лошадиной мордой. Глаза остекленели и неподвижно вперились куда-то в пространство.
– О боже! – перепугалась Ирина Павловна. – Что с вами, Костенька?!
– Так стереотип же! – воскликнул тот, выходя из образа.
Виктор захохотал. Ирина Павловна тоже неуверенно засмеялась, поглядывая то на сына, то на Кратова, чрезвычайно довольного произведенным эффектом.
Не переводя дыхания, Кратов выдал им порцию хорошо отстоявшихся и потому никого уже не способных дискредитировать анекдотов о контактах, умело представляя их подлинными случаями из своей практики, хотя основную часть этих достовернейших историй почерпнул из дружеских посиделок в злачных местах Эльдорадо, Тайкуна и бесчисленных галактических стационаров. Ирина Павловна, широко раскрыв глаза, пораженно повторяла в конце каждого эпизода: «Не может быть! Как все это непросто – контакт…» Сафаров же, откинувшись в плетеном кресле, с наслаждением ржал и бил Кратова по плечу железной рукой.
