Кот в пиджаке растворил синюю пасть и звучно мяукнул, а богомол клацнул клешнями.
– Увы, я не понимаю, – сказал Кратов упавшим голосом.
Он стоял навытяжку, как провинившийся курсант, точно зная, что его стул чьей-то неосязаемой заботой удален уже за пределы актуального облака абстракций. Чего он не знал, так это как вести себя в сложившейся курьезной ситуации.
Пингвин и филин не сговариваясь возвели очи к опалесцирующим сводам. Причем филину это простое движение далось с немалым трудом – мешал тугой воротничок френча.
– Хорошо, хорошо, – раздался из пустоты успокоительный голосок Надежды. – Сейчас прекратим. Мы просто хотели всех развлечь.
«Обещай не быть таким серьезным, братик», – сразу же вспомнил Кратов напутственные слова астрарха по имени Лунный Ткач.
Он внутренне подготовился, чтобы встретить «дыхание тектонов» во всеоружии своей многолетней подготовки. Даже сам перестал на какое-то время дышать.
Потому что обширного стола в центре зала более не существовало. Его место занял грубо обработанный обломок белого мрамора, а может быть – окаменевший и покрывшийся тысячелетним известняком пень гигантского дерева или жертвенник давно сгинувшей культуры… словом, нечто более сходное с ритуальным артефактом, нежели с элементом интерьера.
Вокруг артефакта расположились тектоны.
Их было четверо. Явившись сюда в шутовских личинах, наброшенных Призрачным Миром с целью притушить избыток пафоса в происходящем, теперь они с этими личинами расстались и приняли свой исконный облик. Все, кроме богомола, который лишился очков, но вернул себе несколько хватательных конечностей, прежде сокрытых для эйдономической достоверности увеселительной прелюдии, а в остальном как был гигантским зеленым инсектоидом в наряде из прозрачных лент, так и остался.
Филин и пингвин оборотились монохордовыми аморфантами, огромными, серыми, закованными в чешуйчатую броню. Если бы не бегущие огоньки глаз посередине обмякших под собственным весом туш, оба могли бы сойти за гранитные валуны, выраставшие прямиком из литосферы Призрачного Мира, если, конечно, здесь вообще была литосфера. Один из аморфантов был совсем старый, о чем можно было судить по выцветшей до белизны чешуе грудного сегмента, другой намного моложе, и его броня сохраняла еще едва различимую естественную расцветку.
На месте же кота восседало гигантское антропоморфное существо, наделенное парными конечностями и большой ушастой головой, сплошь покрытое густой черной шерстью. От прежней своей ипостаси оно сохранило желтые глаза, что даже при ясном свете дня полыхали, как прожекторы, и явственную кошачью комплекцию. Реликтовый элуроморф во плоти и в натуральную величину. В современной ксенологии почему-то принято было считать, что эта галактическая раса давно и тихо угасла на последней из своих планет в Рукаве Стрельца. К элуроморфам относились также и вукрту, населявшие гонористый и пропитанный духом махровой канцелярщины халифат Рагуррааханаш, да еще несколько рас-аутсайдеров, не доросших пока до экзометральных переходов. Что же касается реликтов, о них сохранились одни легенды, по большей части мрачные. Но встречались и забавные деривации: так, имела хождение шальная гипотеза, будто бы случайное появление заблудившегося в пространстве и во времени реликтового элуроморфа в окрестностях не то Зубцова, не то Барвихи, равно как и последовавший за этим краткосрочный сеанс общения обратили великого Булгакова к незабвенному образу кота Бегемота (что ни при каких условиях состояться, увы, не могло по ряду причин объективного свойства, среди которых ядовитость земной атмосферы для дыхательной системы реликтов занимала последнее место, использование же всяких средств адаптации исключалось по определению, поскольку совершенно разрушало бы сходство элуроморфа с котом-переростком)… Теперь легенда ожила, пребывала на расстоянии протянутой руки и, судя по всему, чувствовала себя неплохо. Не то Призрачный Мир находил способы секторально обустроить каждому гостю приемлемую среду обитания, не то тектоны и сами с этим как-то управлялись… Известно, что аморфанты, к примеру, в таких вопросах были неприхотливы. Что же до богомола, то его генезис и особенности метаболизма оставались для Кратова загадкой, но побочной, мало будоражившей воображение, ибо все внимание было приковано к черной мохнатой фигуре элуроморфа.
Должно быть, потрясение сильно помогло Кратову совладать с первой волной «дыхания тектонов». А может быть, древний и мудрый конструкт Агьяхаттагль-Адарвакха счел, что незачем этому смятенному теплокровному юнцу новые тягостные ощущения.
– Здравствуй, брат, – прозвучал голос, слишком правильный, слишком резкий, слишком бесцветный… слишком знакомый.
Как будто не было всех лет, что отделяли их первую встречу на Сфазисе от нынешней, в Призрачном Мире.
– Войди в наш круг, как равный, – сказал тектон Горный Гребень.
