– Консул, я повторяю: то была неудавшаяся попытка тонкой игры с такой тяжелой игровой фигурой, как вы… Внутри вас ожидали открытия, которые изменили бы всю вашу жизнь. Настоящие открытия, не какая-нибудь мелочь вроде обглоданных ветром руин, истлевших механизмов неясного назначения или стаи скользких пучеглазых тварюшек, что жаждут получить от контакта те плоды, которые контакт никогда не приносит. Там, внутри, все было бы очень интересно, интереснее всего, что выпало вам увидеть за всю свою жизнь… Это ящик Пандоры, только без фатальных последствий. Резерв на особый случай, которым решено было пожертвовать во имя высшей цели. Но вы не приняли эту жертву.
– Те ребята на платформе, – сказал Кратов. – Чижов и его команда… Ветковский с Урбановичем… они настоящие ксенологи или ваш почетный эскорт?
– Я полагала, что вы сами догадаетесь. – Выдержав паузу, Лилелланк засмеялась. – Будьте спокойны, Консул, они самые настоящие. Земные энтузиасты, романтические и простые, как теорема Пифагора… в соглашениях евклидовой геометрии, разумеется. Хотя за Льва и Марка не поручусь, они на форпосте появляются набегами, их цели мне непонятны…
– И что дальше?
– Статус-кво будет восстановлен. Дверь закроется. Думаю, очень надолго. По нашим с вами меркам – навсегда. Если, разумеется, в Галактике не возникнет ситуация, для которой строилась Башня.
– Вам придется исчезнуть. Придумайте благовидный предлог, не привлекайте к себе повышенного интереса. Я не один такой умный и даже не лучший в профессии.
Лилелланк скорчила умильную рожицу:
– А можно я останусь? Ну, Консул, ну пожалуйста! Здесь так весело, меня все так любят…
Кратов не отвечал, и она решила не продолжать свое маленькое шоу для единственного зрителя. Лицо женщины сделалось устало-ироничным.
– Конечно, я исчезну. Уходить надо красиво и вовремя. У вас точно нет сигареты? Дым, прощальный взгляд из-за сизого облачка, с той стороны… А ведь вы никогда не узнаете, Консул, что было внутри Башни. И эти милые энтузиасты никогда не узнают. Другой мир, другая парадигма. Громадный сундук новых игрушек. Но это ваш выбор… который вы всё еще можете изменить. Не хотите, нет? Я обязана была спросить. – Она легко поднялась на ноги и потянулась, как маленькая пума. – Вот еще что… не думаю, что открою вам нечто новое. На самом деле, что бы вы ни думали, генетически я – юффиэй. Но моя родина не Яльифра.
Она выжидательно молчала, и спустя минуту, показавшуюся бесконечной, Кратов спросил:
– Потерянные корабли Мейал-Мун-Сиар? Осколки Великого Разделения?
– Ойе ма, – разочарованно сказала Лилелланк и негромко поаплодировала. – Консул, вы и вправду тот, кем вас считают. Я желала бы провести рядом с вами намного больше времени, но вы, злодей этакий, не оставляете мне шанса… Человечество топчется на крохотном пятачке галактической периферии, опрометчиво полагая, будто смогло охватить своим убогим умишком всю Галактику. Но по ту сторону Ядра существует вселенная, о которой вы и не подозреваете. Мириады неизвестных вам миров, в которых все иначе, все устроено не так, как диктует ваше воображение. Хотите еще интереснее? Мы, не-юфманги с другого края Галактики, называем себя чонгай, а наш мир – Чонуратаджу. Мы не живем в недрах планеты, поэтому у меня активное периферическое кровообращение и теплые руки. Я знаю, что вы это заметили… Но мы – не единственный осколок Великого Разделения. Там есть эхайны, иные эхайны. – Глаза ее заговорщицки расширились и засияли. – И даже иные люди. Подумайте об этом.
– Зачем вы мне говорите об этом сейчас?
– Все еще не теряю надежды выполнить миссию.
Усмехаясь, Кратов промолвил:
Женщина приоткрыла рот, как бы в изумлении. Но затем взгляд ее сделался лукавым, и она ответила:
– Лилелланк, – сказал Кратов проникновенно, – ведь вы – не единственная, верно? Вы и этот ваш… – Он раздельно и со вкусом продекламировал: – Уинхемраанийский гуманитарный университет потерпели фиаско… но одной попыткой дело не ограничится, не так ли?
– Ничто и никогда не оканчивается окончательно, – произнесла женщина, изящно воздев указательный пальчик. – Ойе ма, какая неуклюжая тавтология, вдобавок отягощенная аллитерацией! Мне следует больше работать над человеческой грамматикой… хотя теперь-то уж зачем? Прощайте, Консул. Вы забавный, правда.
Дверь за ней закрылась.
«Прощай, Снегурка», – подумал Кратов. У него так и не получилось как следует на нее разозлиться.
