Очень страшно и немного стыдно полностью

– Так и есть, несравненный Фортис. Так все и случилось.

И подтвердили все вокруг, что сама Смерть приходила к ним.

– Что ей, моей дочери было мало? – взревел разгневанный Фортис.

– Она сказала – мало, Фортис. И забрала их.

И стоял он каменным изваянием, от часа солнца до самого часа луны.

Потом очнулся, махнул небесам, наточил стрелы и копья и опять ушел.

Шел долго. Шел далеко. Шел и шел.

Это же невозможно. Былины несуществующего народа. Откуда? Нет не издательства, ни автора.

В библиотеку входят пятеро – четверо молодых женщин и один мужчина. Садятся от меня подальше, косятся – непонятно, то ли боятся, то ли не хотят мешать. Я киваю им, словно со вчерашнего дня ничего и не изменилось. Они отвечают мне, но так поспешно, словно очень заняты. Потом в группе начинают говорить. Говорят шепотом, и, хотя комната не такая большая, слышно не все.

– Элалия ждет нас на земле.

Компания сжимается, их объединяют шепот и причастность к тайне.

– Она Пенелопа, и мы ее Одиссеи. Каждый вечер в это же самое время она будет посылать нам сообщение, каждое длиною в шесть минут. Пока мы плывем, она говорит через воду, которая рождается в Пиренеях и стекает в океаны. Она наш переводчик. Имя ее – Элалия. Сегодня ее первое нам сообщение.

Голос у Элалии как шелест гальки в мягкой волне, как шум высохших, но не опавших листьев.

Встают и расходится. Входит Философ. Садится рядом. Пишет.

– Можно я почитаю, что вы только что написали? Он двигает по столу ко мне лист бумаги.

История о том, как и когда умерли бессмертные боги Олимпа, проста, и к ней нечего добавить: когда им перестали приносить жертвы. Ими, их изваяниями и изображениями, продолжали любоваться, истории о богах продолжали слушать и читать, это с удовольствием делают и по сей день. Но когда Зевсу перестали приносить в жертву быка, а Артемиде – агнца, когда погасли огни жертвенников, оставалось лишь констатировать: боги мертвы.

Смотрю в иллюминатор. Там – голубая земля Гелиды. – Здесь еще не так заметны шрамы от человечества. – Философ тоже смотрит на ледяную землю. – Мы все еще продолжаем есть планету.

Я молчу, это он про меня.

– Как только образовался привычный круг жизни, нужно его тут же разорвать. Мы кичимся своими информационными накоплениями, но на самом деле это отложения сорного времени. Необходимо чаще устраивать сброс. Опыт и знания нужно время от времени обнулять. Возвращаться к развилкам или к корням. Вы же сделали это поэтому?

Я пожимаю плечами.

– Конечно же, наше появление здесь – это вброс, но ведь всегда можно найти оправдание?

– Они не поймут.

– Конечно, у них нет вкуса. А вкус – это та зона неравенства, которая получается при сравнении производящих опус и не производящих, а иногда просто и не подозревающих о существовании такового. Скажите, если вам нужна помощь.

Я опять только киваю.

– Теснота сознания. Дар нельзя заслужить. – Это он говорит, стоя в дверях.