– Голосовать против – нельзя, я вас уверяю. Давайте лучше отложим. Это не последняя встреча. Я думаю, мы в конце концов придем к разумному решению. А на сегодня давайте закончим.
– Да, да! Давайте заканчивать.
– Тогда нужно, чтобы распечатки получили все присутствующие! А не каста приближенных.
– Приближенных к чему?
– Вы сами знаете к чему!
– Прекратите! Да как вы смеете! Вот увидите, если я уйду, в каком бардаке вы здесь останетесь!
– Незаменимые управляющие существуют только в диктатурах.
– Да как вы…
От этих криков я и проснулась. Часы показывали ii: 11. Из окна было слышно улицу – шум автомобильных моторов, орущих детей и сирену скорой помощи. Зазвонил телефон, и я чуть не свалилась с кровати, пока искала его в складках простыней. Подруга начала энергично:
– Ну че? Ты где?
– Мне сон приснился. Знаешь, такие сны бывают, четкие, реальные, полные деталей и всяких подробностей. Засасывают тебя с головой, а потом ты долгое время не понимаешь, где правда, а где сон.
– Ну, и о чем сон?
– Там было такое собрание, на котором сумасшедшие врачи обсуждают сохранность моего тела. Что с ним делать дальше, чтобы оно не старело.
– Ничего себе!
– Просто чуть не до драки дошли все эти хирурги и дантисты.
– А ты что?
– Начали без меня.
– А потом?
– Потом меня вывезли. В такой штуке. Как в Кунсткамере.
– В колбе?
– Ну типа. В физрастворе, что ли.
– В формалине? – Подруга засмеялась, повизгивая.
– Не знаю. Я как эмбрион такой, в жидкости сплю. Во взвешенном состоянии.
– Да ты что?!
– Плаваю там – а они на меня смотрят. Такая бледная, и волосы как водоросли. А лицо спокойное-спокойное.
– Поздравляю! Это ты на новый уровень вышла!
– Чего?
– Вся эзотерика об этом талдычит: если ты себя во сне увидела – значит, ты на другой уровень развития перешла. Лежи, переваривай, поздравляю. Позже меня набери.
Я свесила ноги с кровати, потянулась. Прошла в ванную. Расчесала волосы. Вода в душе долго не нагревалась, потом вдруг несколько раз прыснула горячим, пока не выровнялась. Я мылась и прислушивалась к себе: как должен чувствовать себя человек, вышедший на новый уровень? Что в нем должно измениться? Где конкретно и как? На завтрак съела яйцо с хлебом. Выпила зеленого чая. Долго переодевалась. Волосы затянула в узел.
Собрала вещи, проверила, на месте ли телефон, кошелек и ключи, вышла в прихожую. Пальто все еще валялось на стуле при входе, чего это я не повесила его на место? Захотелось надеть туфли на каблуке. Это бывает редко, но сегодня вдруг захотелось. Когда открыла дверь, с полки слетел лист бумаги и въехал мне под ноги. Там крупным почерком было написано:
Дальше шла неразборчивая подпись, а в скобках – имя и фамилия.
Она опять пытается заснуть. Делает ровно то, что советовала Нэлли. Закрывает глаза. Расслабляется. Представляет пещеру в высоком склоне. И себя в ней. Глиняные своды, теплые на ощупь, от них на пальцах рыжая пыль. Травяной матрас глубоко в нише. В жаровне погас огонь, но по углям еще бегают искры. Пахнет хлебом, жженым сахаром и вишневой смолой. Если выглянуть наружу, внизу – море, слышно, как хлюпает о лодки вода. На одной из них человек, похожий на отца. Стоит и смотрит вверх, наверное, ищет ее. Под ним такая глубина – построй на дне огромный дом, не будет видно крыши. Можно прыгнуть, но скорее всего убьешься. Она помнит, в детстве вытащили на берег неживого мальчика с синим боком и хриплый голос заорал: “Об воду убился!”
Об эту мягкую воду? Отец тогда объяснил, что, если прыгнуть в воду с высоты, можно разбиться вдребезги. Потому что у воды есть сопротивление.
А у нее – нет. Отец. Опять стало неприятно – она кривит губу. Отец ее не любит. Он ей все запрещает, говорит, ей можно воспользоваться. Просит, чтобы она прежде, чем что-то сделать, советовалась с ним. А она, когда советовалась, всегда получала отказ. А сегодня она такая счастливая, потому что сделала, как нужно ей. А не как хочет отец.
