За всё время часового допроса они не сдвинулись ни на йоту. Бледная, усталая Алина с чудовищными синяками под глазами тупо повторяла одно и то же – никого она не убивала, в час убийства учительницы находилась у себя дома, готовилась к экзаменам. Артём с трудом сдерживался, злился на неё, на себя, понимал, что они бессмысленно ходят по замкнутому кругу.
– Ну хорошо, Алина, – устало произнёс он. – Давай ещё разок с самого начала. Ты сама мне сказала, что Седа Магометовна не раз унижала тебя перед всем классом, так?
Алина нервно поджала тонкие губы.
– Ну так, – с вызовом ответила она. – Ну и что? Это что, достаточный мотив по-вашему?
– Накануне убийства, – терпеливо, как с ребёнком, заговорил Артём, – Седа Магометовна перед всем классом передала тебе рисунок с черепом. То есть косвенно подтвердила, что считает тебя виновной в смерти Дикого, правильно?
– И что из этого следует? Что я после этого пошла и её грохнула? Туфта какая-то, вы что, не видите? Из-за этого не убивают.
– Тогда за что ты её убила? – сорвался Артём. – Говори, за что? За что ты ей голову отрезала?
– Слушай, ты что, больной? – в свою очередь визгливо заорала Алина. – Да никого я не убивала, тебе понятно? Вы же мой дом осматривали, что ещё?
Артём вытянулся, пристально посмотрел ей в глаза.
Алина ответила хладнокровным, чуть насмешливым взглядом.
Артём опустил голову, задумался.
У него на руках не было
Обыск в её доме (между прочим, тоже незаконный, хорошо, взрослых не было, а то бы наверняка шум подняли!) оказался бесполезной затеей: они не нашли ни малейшей зацепки. Все режущие инструменты, которые там обнаружились, он лично осмотрел самым тщательным образом. С сожалением вынужден был признать, что никакого отношения к произошедшим убийствам эти орудия труда по своим параметрам иметь не могли, сразу видно, тут никакой экспертизы не нужно.
Чтобы резать людей на части, нужно иметь и серьёзные физические данные, и хладнокровие невероятное, не то что у этой истерички. Нет, здесь безусловно работал настоящий зверь, маньяк.
К тому же она, как ни обидно, права – самого главного, то есть мотива для убийства, у неё нету.
И всё же Алина Трушина ему активно
Но разве можно идти на поводу у своего раздражения?
Разве этому он учился?!
Артём перевёл дыхание, ткнул пальцем в протокол:
– Прочти и подпиши, – сказал он.
Алина быстро пробежала исписанные страницы, размашисто расписалась.
– Я могу идти? – спросила она.
Он кивнул.
Она резко встала. Не прощаясь, вышла из кабинета. При этом как следует грохнула дверью.
Артём сжал голову обеими руками, мучительно застонал.
Он подвинул к себе папку, разложил перед собой фотографии учеников 11-го «А».
Симпатичные, открытые лица. Вот и Алина Трушина. Вот Павло Горошевич. Пропавшая Татьяна Родина. Арам Асланян. Его брат-близнец Геворк Асланян. Убитый неизвестным маньяком Олег Дикий. Слегка нахмуренный наголо бритый Александр Колосков. Нагловато ухмыляющийся Роман Заблудший. Надменная красавица Тамара Станкевич. Несчастный калека Рудольф Новиков. Светлана Коновалова с её милой, застенчивой улыбкой…
Ведь явно кто-то из них имеет самое непосредственное отношение ко всему творящемуся здесь кошмару. Сомнений в том практически нету. Всё так или иначе крутится вокруг этой славной компании.
Света Коновалова и Рудик Новиков сидели в его комнате, пытались готовиться к экзамену по математике.
– Ладно, я, пожалуй, пойду, – вздохнула Света. – Уже поздно, да и в голову больше ничего не лезет. Спасибо тебе, ты мне очень помог.
– Не за что, – проскрипел Рудик.
Она захлопнула учебник, потянулась к сумке.
– Ты знаешь… – Он замялся, не сразу подыскал нужные слова. – Я очень рад, когда ты приходишь.
– Да ладно, – улыбнулась Света. – Я с удовольствием это делаю, ты же знаешь. Так что не грузись. Пока!
Она встала, намереваясь выйти из комнаты, но в этот момент из передней части дома, из
– Добрый день, Мария, – произнёс голос.
– Это же наш директор! – удивлённо прошептала Света.
– Здрасьте, Эдуард Николаевич! – раздался в ответ голос Марии.
Рудик приложил палец к губам, осторожно подъехал на своём кресле поближе к открытой двери, прислушался.
Жестом поманил к себе Свету.
Эдуард Николаевич стоял, опершись о стойку, наблюдал, как Мария ловко лепит котлеты.
– Заверните мне парочку с собой, – попросил он. – Те, что поподжаристей.
