Бакинское посольство было больше и приятнее, чем в Тбилиси. Некоторых сотрудников Кфир знал еще по старым временам. Познакомившись с послом, он понял, что аргументы Алекса были обоснованы. Да, ему явно не везло с послами. В посольстве много говорили об Алексе, но больше о женщине, которая к нему приезжала. Об Алексе говорили в основном с симпатией, а вот о его знакомой – совсем нелестно. Преобладало мнение, что Оля (так ее звали), несколько недель просидевшая в посольстве, вела себя несколько вызывающе, что привело к конфликтам с некоторыми сотрудниками. Кое-что Кфир о ней слышал и от Алекса, но ни разу ее не встречал.
Итак, приехав в Баку на кратковременную работу, Бен-Гай с энергией окунулся в свою консульскую деятельность, со всеми вытекающими из этого аспектами, которые, кроме всего остального, осложнялись осенними праздниками.
Проведя несколько интенсивных дней в посольстве, он присоединился к культурному атташе в поездке на север. Поездка оказалась, как и думали, очень интересной и полезной, однако и достаточно утомительной. Они побывали в Угозе, Шаки, Кубе и Гяндже. Вернулись перед Йом Кипуром, и после молитвы вечером в синагоге Кфир с чистой совестью и огромным удовольствием пошёл домой спать. С момента его приезда ему никак не удавалось выспаться по разным причинам, а так как на Йом Кипур они естественно не работали, Кфир очень надеялся отоспаться.
Вернувшись на свою служебную квартиру, с которой едва успел ознакомиться, он переоделся и с величайшим удовольствием лёг спать, предварительно положив «беретту»[44] под подушку по привычке, приобретённой в смутные тбилисские времена.
Заснул почти сразу же, очень крепко. Вскоре раздался звонок в дверь. Было уже довольно поздно, по-видимому, одиннадцатый час. Кфир никого не ждал. Его никто не предупредил ни о чём по телефону, так что он решил, что это ошибка. Он был очень утомлён и в надежде, что это недоразумение как-то само собой разрешится, решил не реагировать. Звонок повторился опять и на сей раз более агрессивно. Что-то, по-видимому, произошло, подумал он и, пошатываясь, поплёлся к двери.
Открыв первую дверь и посмотрев в глазок наружной двери, Кфир увидел круглое лицо полного мужчины среднего роста, похожего на атташе. «Да, наверное, что-то случилось», – подумал он, безответственно открывая наружную дверь.
Его инстинкт самосохранения, так часто помогавший ему в прошлом, явно атрофировался, благодаря нормальной жизни. Как только он открыл дверь, его обхватили удивительно сильные руки. Сильные настолько, что он, сам физически крепкий и натренированный, не успел и не смог издать ни единого звука. «Сейчас будет нож…» – с тоской подумал Кфир, вспоминая о «беретте», халатно оставленной под подушкой. Впоследствии он не помнил, промелькнула ли у него перед глазами вся жизнь, как об этом говорят, но в тот момент не сомневался, что это конец…
Как ни странно, это «профессиональное объятие» прекратилось так же внезапно, как и началось. Визитер сказал что-то насчёт праздника, поцеловал по-кавказски и мигом удалился вниз по лестнице.
Кфир все еще стоял в открытой двери, пытаясь поймать дыхание и собраться с силами, хотя так до конца и не понял, что нужно сделать, и что, в общем-то, произошло. Закрыв обе двери на все замки, он сел в коридоре обдумать происшедшее и отдышаться.
Придя в спальню и немного успокоившись, попытался заснуть, но не смог. Он просто провалялся всю ночь. Когда через день утром за ним заехал шофёр, он рассказал ему о странном происшествии. «А, это Рагим!» – сказал тот уверенно. «Он дружил с твоим предшественником и, по-видимому, хотел тебя поздравить».
Как-то в городе возле машины Кфира кто-то резко затормозил. В водителе он узнал человека с железными руками, перебившего его сон. «Это он был у тебя? – Спросил шофер. – «Это Рагим!» Из машины вышел моложавый, полноватый крепыш среднего роста. На правах старого знакомого и с подкупающей улыбкой он подошел к Кфиру и протянул руку. Рукопожатие его маленькой ладони оказалось на редкость крепким, напоминая о недавнем объятии. Не особенно церемонясь, Рагим пригласил Кфира поужинать с ним в ресторане. Эта чисто кавказская напористость отталкивала. Попытки деликатно отказаться ни к чему не привели. На Кавказе деликатность воспринимается как слабость. Вечером в ресторане, в отдельном кабинете, среди не поддающейся описанию кавказской гостеприимности, обилия угощений и спиртного, Рагим рассказывал о себе. Он оказался Олимпийским призером по вольной борьбе, инженером, отказавшимся от научной карьеры ради бизнеса. Как и все он искал связи с Западом.
Несмотря на хитрость, сквозившую в Рагиме и нескрываемые интересы, этот человек вызывал симпатию. Что-то, не поддающееся определению, подкупало в этом человеке.