Эти звонки в какой-то мере начали влиять на его душевное состояние. Они продолжались некоторое время, и Кфир решил в этом деле разобраться. Ему нужна была ясность, чтобы в какой-то мере заглушить не покидавшее его беспокойство, а может и страх. И так он несколько ночей вставал в 3 утра и просиживал у двери примерно до 4-х. Звонков больше не было!
Какие факторы привели к прекращению звонков, остается непонятным. Во всяком случае, звонки прекратились так же неожиданно, как и начались.
Однажды, выходя со двора своего дома на улицу, которая была односторонней (Краснофлотский или по старому-новому Воронцовский переулок), Кфир увидел прямо перед собой «Москвич» с включенным мотором, в котором сидели двое: за рулем мужчина, а рядом женщина-блондинка. Она сидела с той стороны, с которой выходил Кфир. Он был с Ланой. Дальнейшее обсуждение того, что произошло, показало, что их впечатления были схожи.
Кудрявая блондинка с недлинными волосами, сидевшая в машине, не привлекла бы к себе внимания, если бы не то, что произошло дальше. Выйдя со двора со своей знакомой, Кфир практически подошел к машине, припаркованной у тротуара, в которой та сидела. Мотор машины продолжал работать. Они свернули налево к площади, то есть против движения транспорта. Одновременно с этим и на той же скорости машина дала задний ход и поехала параллельно с Кфиром. Блондинка медленно, как бы подчеркнуто, повернула к нему голову и посмотрела на него холодным и, пожалуй, несколько насмешливым взглядом. Что-то страшное, обдающее ледяной водой было в этом взгляде. Что-то удивительно неестественное было в ее облике. У Кфира заняло несколько секунд прийти в себя и понять, в чем дело. К этому моменту шофер, попутчик блондинки, нажал на газ и, промчавшись 50–60 метров задним ходом, самым профессиональным образом скрылся из вида.
Кфир стоял ошарашенный. Блондинка была переодетым мужчиной в парике. Об этом свидетельствовали и черты лица, и поворот шеи, и странно застывшая улыбка, и взгляд. Было также понятно, что она, или он, хотел или хотела обратить на себя внимание. На этот раз страх прошиб нашего героя основательно, и какая-то дрожь прошла внутри с головы до ног.
Он продолжал свою работу как обычно, хотя и стал более осторожным и, естественно, более напряженным.
Через некоторое время Кфиру пришлось возвращаться домой, то есть к себе на квартиру, где-то под утро. Это случалось довольно часто по разным причинам. Время было то самое «традиционное», где-то между 3 и 4 часами утра, хотя на сей раз момент происшествия определялся появлением Кфира.
Свернув с Екатерининской на Воронцовский переулок, или если угодно с Карла Маркса на Краснофлотский и, пройдя уже знакомые нам 50–60 метров, он свернул во двор. Нужно отметить, что ночь была удивительно темная, по-видимому, было облачно, так что не было видно ни единой звездочки. Освещение города в начале 90-х не особенно отличалось от освещения деревень черной Африки в период средневековья.
Итак, свернув направо к себе во двор, ему нужно было где-то посередине двора повернуть еще раз направо в парадное. С обеих сторон двери над окнами подвала были небольшие навесы. Когда до парадного оставалось метров 5–6, слева внезапно вспыхнула зажигалка. Человек, стоявший опершись о навес у ближайшего окна подвала слева от парадного, закуривал, хладнокровно поглядывая на Кфира.
Кфир испугался не на шутку. И от неожиданности, и от того, что кто-то мог ожидать его на лестнице. Тем не менее, не подав вида и не меняя шага, он вошел в парадное в состоянии «полной боевой готовности». К счастью, как и в предыдущих случаях, ничего за этим происшествием не последовало.
Что это было? Случайность или запланированная игра, чтобы вывести его из себя, а заодно решить вопрос занятости органов – тема, которая в то время была очень актуальна. Ответа не этот вопрос он так и не получил, однако, эти события хорошо запомнились Кфиру и добавили ему седых волос.
Соглашение с Фельдштейном оставалось устным и было скреплено рукопожатием. Отсутствие какого-либо юридического документа, подтверждающего договор на данном этапе, не очень беспокоило Кфира. Он не сомневался, что Фельдштейн не будет играть с ним и теми, кого Кфир представлял. С другой стороны, Кфир обещал ему задаток на расходы по ремонту здания, которое вот-вот должно было быть передано общине. Обещания, данные Фельдштейну, основывались на понимании, к которому Кфир пришел со своим руководством. Таким образом, все, что он обещал, должно было быть поддержано – на сей раз не теоретически, а материально. С другой стороны, какие-либо проволочки в предоставлении Фельдштейну обещанного задатка могли привести к разрыву устного соглашения. Нужно было срочно выезжать в Москву за обещанным авансом.
