Согласовав заранее свой приезд с деятелями местных общин, Кфир приехал в Симферополь. После нескольких дней в Симферополе, он уехал в Евпаторию, а затем ему устроили поездку в закрытый город Севастополь.
Поездка была очень полезной, но кроме этого и приятной. Люди, с которыми пришлось там работать, были симпатичными и гостеприимными.
Он был очень рад побывать в Крыму и убедиться, что вопреки Аксенову[16], он пока еще оставался полуостровом, хотя судя по местным настроениям, вся страна могла рассыпаться в архипелаг. Кфир вновь побывал в Крыму через 25 лет после поездки в детстве в 1967 году, так что в его впечатлениях было и кое-что личное.
К сожалению, его новые знакомые смогли достать для него всего лишь один билет в Одессу, а не целое купе, как обычно. До отъезда поезда было еще время, и оставив вещи в купе, он вышел на перрон попрощаться с провожающими его людьми. Минут так за десять до отхода поезда к нему подошёл невысокий коренастый парень, лет 22-23-х. Вид у него был достаточно нахальный, даже несколько бандитский. Он отозвал Кфира в сторону и, положив руку на плечо, слегка навалился боком. Кфир ещё не успел решить, как реагировать на подобную фамильярность, как его новый знакомый чуть ли не на ухо сказал: «Браток, давай местами меняться?!» Запах алкоголя, хотя и не сильный, заставил Бен-Гая отступить на шаг, и, повернувшись к «братку» лицом, он ответил, что, мол, посмотрим, когда отъедем.
Поезд вскоре отъехал. Полка Кфира была нижняя слева. Поезд тронулся, и он, сидя на своей полке у окна, читал книгу Макса Брода[17] «Реувени – князь Иудейский». По-видимому, его вид с книгой и её название не оставляли особых сомнений по поводу его национальной принадлежности. Место напротив Кфира занимал пожилой мужчина, пенсионер, отставной прапорщик.
Через несколько минут в купе зашёл высокий крепкий мужчина средних лет. Окинув Кфира беглым взглядом, он начал стелить постель на верхней полке над ним. Развернув простыню, а бельё было рваное и влажное, он со смаком процедил: «А постель, как после хор-р-рошего погрома!» Слово «хорошего» он протянул, как если бы в нём было несколько, а не одна буква «р». Кфир продолжил читать как ни в чём не бывало.
Ещё через несколько минут появился четвёртый попутчик, уже знакомый нам Браток. Оказалось, что Браток – сын Бугая-антисемита. В конце вагона в другом купе ехали жена Бугая, то есть мать Братка и его жена. Кфиру с прапорщиком предложили поменяться с женщинами местами. Однако когда оказалось (в последний момент), что за две нижние полки предлагались одна верхняя и одна нижняя, оба отказались. К теме обмена больше не возвращались.
По мере езды между попутчиками завязался разговор. У них нашлись общие знакомые в армии. Браток оказался старшим лейтенантом морской пехоты. Через некоторое время Бугай-отец достал из сумки бутылку белого домашнего вина и сказал: «Надо выпить! Сынок, сходи за стаканами». Сынок-Браток, молча, вышел из купе.
Бугай с прапорщиком продолжали беседу. Кфир читал. Браток пропал. Он вернулся больше чем через час. Без стаканов, но после явной дозаправки. Когда отец спросил: «А где стаканы?» – он в тон ответил: «А стаканов нет!»
Да, стаканов он не нашёл, но судя по всему, их содержимое он нашёл в избытке. Не понятно где, но он успел здорово принять, о чём говорил и запах, который он распространял, и счастливая улыбка, и всё остальное.
«За неимением гербовой, пишут на простой!» – по-видимому, подумал отец и предложил пить прямо из бутылки, которая сразу же пошла по кругу. Когда очередь дошла до Кфира, он вежливо и коротко отказался. Он не стал бы пить из горлышка одной бутылки вместе со всеми, но даже если бы и были стаканы, с антисемитом в любом случае пить бы не стал.
Естественно, это обстоятельство не смутило остальных попутчиков. Бутылка продолжала переходить из рук в руки, как знамя между стахановскими коллективами, пока полностью не опустела. Вино, по-видимому, было достаточно крепкое. Особенно оно повлияло на Братка, очевидно, благодаря его интенсивной предварительной подготовке. С выражением наивысшего блаженства на лице он кивнул Кфиру выйти с ним в коридор. «Сейчас по тёлкам пойдём!» – с радостью сообщил Браток.
Кфир всего лишь постигал новые достижения «великого и могучего» и впервые услышал слово «тёлки» в этом его новом для него значении, но, тем не менее, сразу догадался, о чём идёт речь. Почти сразу же его новый друг Браток отлучился по нужде, а Кфир пошёл спать. Было начало 12-го.
