Наконец раздался долгожданный звонок. Знакомый голос кураторши спросил, не согласится ли он приехать на открытие культурного центра в Кишиневе, с тем, чтобы после этого, заменить его директора на пару недель, на время ее отпуска. Традиционно ответив вопросом, Кфир поинтересовался, когда предстоит открытие Одесского центра. Оказалось, что открытие обоих центров было запланировано на один день. Кфир сказал, что не возражает поработать недолго в Кишиневе, с условием присутствия на открытии Одесского центра. Ответ пришел через несколько дней. Начальство согласилось на его предложение. Бен-Гай парил вновь. Пора было собираться в дорогу.
Еще до отъезда Кфиру стало известно, что Женя решил все-таки не оставаться на этой работе. По-видимому, желание учиться взяло верх. Кфиру, однако, несмотря на освобождающееся место, никто не предложил вернуться в Одессу. Как позже стало известно, на место директора Одесского центра должна была заступить Даша, коллега с которой Кфир был знаком, но от которой не был в особом восторге. На его взгляд, Одесса требовала большего.
В Одессе вся деятельность центра вращалась вокруг предстоящего открытия. Женя, формально остающийся директором, до своего отъезда был рад помощи, которую Кфир мог оказать в процессе приготовлений. Кроме этого, он попросил Кфира вести саму церемонию открытия. Бен-Гай с удовольствием и очень естественно влился в процесс. Бывшие сотрудники, будучи с ним наедине, говорили о своей симпатии к Жене и антипатии к Даше, а точнее к ее авторитарному стилю. Даша, приехавшая за несколько дней до Кфира, удивительно быстро смогла создать о себе не самое лестное мнение, как среди сотрудников, так и среди прочих знакомых. В очередной раз поражала недальновидность руководства.
До Ланы никак не получалось дозвониться. Пришлось послать к ней домой своего человека. В конце дня стало известно, что они с сестрой куда-то уехали.
Кфир не позволял разочарованию повлиять на работу. Он очень надеялся, что его внешний вид не отражал его настроения. Во всяком случае, никто ни разу не спросил, почему оно у него плохое.
Открытие центра прошло торжественно. Присутствовали мэр, некоторые местные политики, включая Семеновского, представители различных организаций, пресса и т. д. Во время официальной части, после небольшой приветственной речи, Кфир объявил об установлении мезуз (о которых заблаговременно позаботился перед отъездом) на дверях центра. На установление первой мезузы[25] у центрального входа в центр он пригласил Сашу – городского раввина, своего друга. Все остальные мезузы были установлены соратниками – евреями, к которым он относился с наибольшим уважением. В данном случае не было никакой политики.
После короткого выступления мэра и нескольких других важных гостей наступила очередь угощения, искусно подготовленного в ресторане Рика. Это уже была неформальная часть церемонии.
В какой-то момент Семеновский, как бы желая познакомить Кфира с журналистом одной из местных газет, сказал: «Это Кфир. Он бывал со мной в Приднестровье…» Лишний раз Бен-Гай убедился, что наглости политиков нет придела. Нельзя сказать, чтобы он недооценивал помощь, оказанную Семеновским во время войны. Однако, кроме того случая, когда после первого выстрела у Днестра они с Разом остались одни, духа Семеновского там больше не было. Перед прессой он, не стесняясь Кфира, выставлял себя героем. «Какая жизнь – такие люди», – понимающе шепнул Жан, оказавшись свидетелем этой сцены.
После открытия они с Женей и несколькими друзьями поехали в ресторан, где можно было расслабиться после проделанной работы. Найдя подходящий момент, Женя объяснил Кфиру в свойственной ему лаконичной манере, почему он решил уйти. Он не верил в государственные организации и не испытывал к ним особого уважения. Его цель была создать какой-нибудь бизнес, чтобы по мере возможности ни от кого не зависеть. «У тебя здесь столько связей. Помоги мне навести мосты. Может быть, мы смогли бы сделать что-нибудь вместе», – сказал он. Кфир обещал подумать. На следующее утро он уехал в Кишинев, а Женя улетел в Тель-Авив.
В Кишиневском центре было не очень приятно после Одесского. Почему-то здорово ощущалось местечковость. Вполне вероятно, что Кфир не был объективен, однако ощущение было очень навязчивым.
