А теперь Берт, осмотрев начальника безопасности и убедившись, что ничего страшного нет, давал ему какие-то инструкции. Когда Кфир зашел, Алекс со свойственным ему юмором сказал Берту:
– Вот он, наш горный орел! – показывая рукой на его «клюв». Берт, однако, посмотрел на него серьезно, как профессионал, с разных сторон слегка ощупав нос.
– Почему сразу не приехал? – спросил он.
Кфир был так рад, что вернулся, что даже не подумал об этом. Берт куда-то позвонил по телефону, и через минуту вошла медсестра с какой-то ампулой. Когда она вышла, он посмотрел через ампулу на свет сквозь какое-то мутное вещество.
– Нет, тебе я это делать не буду… – сказал Берт, вздохнув, и спрятал ампулу в стол.
– Когда будешь дома? – спросил он Кфира.
– Скоро, очень скоро… – ответил тот.
– Обязательно обратись к врачу! – сказал он, опять вздыхая.
Берт тоже вскоре уехал.
Берт был в Тбилиси начальником хирургического отделения Республиканской больницы, то есть одним из ведущих врачей республики. Время было страшное. Беспредел, грабежи, голод и холод. Многие тогда уезжали, а те, кто не собирался, подумывали.
Как-то Кфир увидел Берта, бледного и осунувшегося, без его обычной обаятельной улыбки, в комнате ожидания в посольстве. Естественно, он сразу же провёл его в свой кабинет. Тут-то Берт и рассказал, что стало в его случае последней каплей. Он, как врач, ехал навестить пациента на своей «Волге». В центре города его остановила группа Мхедриони (по-русски – всадники, а на самом деле нечто вроде бандитского ополчения). Они сказали, что забирают его машину. Спорить с вооружёнными до зубов бандитами могло быть опасно, однако Берт рискнул, сказав, что он врач и едет к больному. Тут у горцев проявилось чисто кавказское рыцарство, и они галантно предложили: «Садыс, падвызом!», на что он, кажется, согласился. На следующее утро у Кфира в кабинете он внимательно заполнял анкеты и записывал всё, что ему было необходимо для получения визы.
Подходило время отъезда. Кфир заранее сообщил руководству, что по личным причинам должен вернуться. Наступающий 94-й год они еще встречали все вместе, дома у начальника безопасности. Они с женой снимали небольшой дом в центре города. Вечер прошел очень приятно и весело. Посла, естественно, не было. Кфир с Алексом приехали как обычно в нерабочее время вместе на его машине, которую оставили на улице. Уходя часа в два ночи, Кфир прошел через двор и открыл калитку на улицу. Алекс шел за ним. Едва переступив порог калитки одной ногой, Кфир увидел пьяного аксакала прямо напротив, метрах в семи, выходящего из парадного. В правой руке у него был пистолет, который он медленно поднимал прямо на Кфира. Не отводя взгляда от аксакала, как кролик от удава, Кфир стал плавно менять направление. К моменту, когда он уже обеими ногами опять стоял во дворе за едва закрывшейся калиткой, раздался выстрел. В общем-то, по-видимому, это все было не так страшно, как в тот момент показалось. Просто выпив, аксакал решил отпраздновать, как и полагается настоящему мужчине, а Кфир просто оказался, если можно так выразиться, «под рукой». Однако было неприятно. Алекс подвез Кфира домой, и всю дорогу они, полностью протрезвевшие, еще ощущали близость этого выстрела.
В начале января Бен-Гай улетел в Москву. У Алекса там тоже были дела, поэтому они летели вместе. Кфир предложил подбросить его до гостиницы на машине, которую за ним прислали. По дороге шофер сказал, что ему поручено доставить Кфира в культурный центр, где празднуется день рождения их московского начальника. Кфир зашел в центр и поздравил главного, а тот поинтересовался причиной его задержки. Когда Кфир объяснил, что они подвозили Алекса, начальник выразил сожаление, что Кфир не привез его с собой. На вечере были очень интересные люди, среди которых выделялись братья Гусманы, Марк Розовский и другие.
В Москве был второй этап сдачи дел. Первый прошел в Тбилиси, со сменщиком Кфира. Третий предстоял в Тель-Авиве.
С Алексом они обменялись домашними телефонами и договорились поддерживать связь. Кфир понимал, что после его отъезда Алексу будет тяжелее переносить посольское самодурство. После Москвы они довольно долго не виделись.
Закончив дела в Москве, Кфир получил особое разрешение отправиться в Израиль морем из Одессы.
Пять раз приходилось Кфиру проходить по четырем морям (Средиземному, Эгейскому, Мраморному и Черному) на кораблях между Одессой и Хайфой. Все рейсы в обоих направлениях были очень интересны. Это незабываемые пейзажи Эгейского моря с множеством живописнейших островов; это стоянка в Пирее с видом на Акрополь; дельфины, не раз сопровождавшие судно целыми стаями; потрясающий ночной проход по Босфору между Европейской и Азиатской сторонами Стамбула. Однако самым запоминающимся было это последнее плаванье.
За день до рейса Кфир собрал всех самых близких друзей в ресторане. Вечер у Рика прошел как в былые времена, весело и приятно. До этого Бен-Гай выступал в «Клубе Интеллигенции» при Культурном Центре и успел сделать массу других дел.
