24 ноября 1835 г. Ф. П. Врангель отправился с семьей из Ново-Архангельска на корабле "Ситха" и, зайдя в Монтерей (18–21 декабря 1835 г.), прибыл 1 января 1836 г. в порт Сан-Блас на тихоокеанском побережье Мексики. Из Сан-Бласа Ф. П. Врангель предпринял верхом чрезвычайно трудный в то время переход до города Тепик, оттуда через Гвадалахару добрался до столицы Мексики. Затем он приехал в порт Веракрус на Атлантическом побережье и через Нью-Йорк вернулся в Европу. 4 июня 1836 г. Ф. П. Врангель был уже в Петербурге.Столь быстрый по тем временам переезд из Русской Америки в столицу, путешествие по Мексике — экзотической и малоизвестной стране — вызвали большой интерес в разных кругах Петербурга и других городов. Свидетельством этому служит письмо К. Т. Хлебникова, одного из директоров Российско-Американской компании, который писал Ф. П. Врангелю 27 июля 1836 г., что адмирал М. П. Лазарев "изъявляет желание, чтобы узнать поподробнее о любопытном Вашем путешествии через Мексико и New York; но я ничего больше не знаю, как название мест, чрез которые проезжали, и потому не можно ли доставить легонький очерк более занимательным предметам". Редактор газеты "Северная пчела" Н. И. Греч просил Ф. П. Врангеля написать очерк о своем путешествии. Очерки Ф. П. Врангеля под названием "Путешествие из Ситхи в Санкт-Петербург" очень скоро появились в "Северной Пчеле". Они печатались в газете в течение октября и ноября 1836 г., а затем Н. И. Греч издал их в виде отдельной книги под новым названием: "Очерк пути из Ситхи в С.-Петербург Ф. Врангеля". По своему жанру книга Ф. П. Врангеля — это путевой очерк, очень популярный в русской литературе тех лет. Очерк был написан в форме письма старому другу — прием, который часто использовался русскими писателями 20-30-х годов XIX в.
Ты находился в сомнении, старый друг мой, на счет пути, которым мы возвратились сюда из Ситхи. Тебе известно, что семь лет тому назад, мы выехали из С. Петербурга чрез Московскую заставу, и благополучно проехав, с женою и ребенком, около 11,000 верст, по России и Сибири до Охотска, на судне Российско-Американской Компании переплыли Океан, и вышли на землю на северозападном берегу Америки, в Ситхе, у Ново-Архангельска, который должен был в течение пяти лет служить нам местопребыванием. Это время протекло — и в одно прекрасное утро ты видишь, что мы из Кронштата пристаем на Английской Набережной в С. Петербурге; узнаешь, что наше времясчисление целыми сутками ушло вперед Европейского, и естественно заключаешь, что мы на пути своем держали на восток, хотя мы можем уверить, что не касались экватора. Между Ситхою и Петербургом простирается материк Америки, Атлантический Океан и западная Европа: бесчисленны пути, которые мы могли избрать для достижения нашей цели. С удовольствием сообщаю тебе краткое обозрение того, который мы выбрали.
Мы отплыли из Ситхинского Залива 24-го Ноября 1835, на компанейском судне Ситха, под командою Капитана Лейтенанта Митькова. Преемник мой в колониях, Капитан 1-го ранга Купреянов, за месяц перед тем, прибыл туда с своею любезною супругою, коей приятное общество доставило нам тем более удовольствия, что вообще, в кругу знакомства в Ново-Архангельске едва происходили перемены. Он проводил нас до залива, со многими Офицерами. Мы бросили последний взор на скалу, где провели пять лет, где покидали могилу милого дитяти, сопутствовавшего нам по Сибири, и с умилением расстались с этим местом, его добродушными, преданными нам жителями, и с ревностными моими сослуживцами, коих усердие в исполнении обязанностей будет для меня всегда приятным воспоминанием.
Мы поплыли к главному городу Верхней Калифорнии, Монтерею, и претерпев под 44° ш. сильную бурю с градом, молниею и летучим огнем на реях, в темную ночь, 17-го Декабря, бросили якорь в Монтерее. Последовавшая, за два месяца пред тем, смерть Губернатора Калифорнии, Генерала Фигероа, повергла этот край в плачевное положение, тем более, что важные затруднения, при введении новых постановлений Мексиканского Конгресса, еще не были устранены; недостаток в деньгах, и без того уже чувствительный, сделался еще тягостнее от стеснительных для торговли законов, и скудные способы Правительства от неурожая и освобождения Индейцев, состоявших до того под надзором миссий, до такой степени иссякли, что надобно было прибегнуть к насильственным мерам для прокормления гарнизона, который, в полном комплекте, состоит из 30 человек конных, 30 пехотинцев и 20 артиллеристов.
Пока судно наливалось водою и запасалось свежею провизиею, мы, для развлечения, сошли на землю. Поселившийся в Монтерее Шотландец предложил нам свой кабриолет, мула, верховых лошадей и общество свое и своей жены, здешней Испанской креолки, для поездки в миссию Сан-Карлос. Мы с удовольствием приняли предложение. Офицеры судна, услужливый Шотландец и я, верхом, сопровождали дам, ехавших в кабриолете, везомым мулом и лошадью, на которой сидел Индеец.
Ты верно помнишь еще нашу поездку в 1818 году? Крутые горы и густыми тучами покрытое небо Камчатки, Кадьяка и Ситхи были последними предметами, которые тогда запечатлелись в нашей памяти; потому мы с неописанною радостью приветствовали прелестные холмы и долины Калифорнии, подобные паркам дубовые леса, бархатные зеленые луга и зыблющиеся пашни, которые живописно сменялись и восхищали взоры наши на кратком пути из Монтерея в Сан-Карлос. В миссии принял нас радушно почтенный патер, и гостеприимно угостил чужеземцев. Жилища, плодовый сад, деятельность Индейцев — все являло порядок и благосостояние заведения.
Сколь многое изменилось с того времени! Чистый теплый воздух, ясное голубое небо, прелестные холмы были те же, как и тогда; мы и теперь, после долгого лишения, наслаждались теми же красивыми видами; но человек в делах своих не остался столь постоянным, как природа в своих произведениях. Каменные строения миссии развалились, запустели, поля не возделаны, Индейцы предались праздности, и вместо откровенного, добродушного Кастильца, тогдашнего патера, встретил нас угрюмый, недовольный, необразованный Мексиканский монах.
