Раскопки И. А, Аржанцевой свидетельствуют, что в культуре Зилгинского городища присутствуют как местные черты, так и среднеазиатские элементы (в строительстве, керамике и т. д., 25, с. 83, 91, 93). В частности кувшины с двумя ручками на корпусе (25, рис. 7) встречены только в Центральном Предкавказье и в низовьях Сырдарьи в Средней Азии (25, с. 83). Не исключено, что тем самым археологически подтверждается изложенная в главе II версия об активном участии массагетских групп в формировании аланской культуры первых веков н. э.
Аланские городища Притеречья первых веков н. э. (догуннского периода) сопровождаются упоминавшимися курганными и бескурганными катакомбными могильниками. Такой могильник есть у Зилгинского городища, у Брутского (27, с. 227–232), близ Киевского и Октябрьского городищ Моздокского района СО ССР (27, с. 213–226), Ногай-мирза юрт (Братское, 28, с. 179 сл.) и Алхан-кала (29, с. 72–74) в ЧИ АССР у Аргуданского городища в КБ АССР (30, с. 118, рис. 1) и т. д. Подкурганные и бескурганные катакомбы сосуществуют и территориально, и хронологически, и это говорит об их принадлежности к одному этносу.
Новые археологические исследования показывают, что с середины III в. начинается массовое распространение катакомбных могил в степном Подонье, напрямую связанном с северокавказской равниной. В Подонье катакомбы III–IV вв. известны и на левом, и на правом берегу Дона, но район наибольшей концентрации катакомб середины III–IV вв. приходится на междуречье Дона и Сала, бассейны Сала и Маныча. Исследователи донских катакомбных могильников подчеркивают, что с середины III в. происходит культурная переориентация кочевников с Танаиса на Центральное Предкавказье: с середины III в. «центральнокавказская керамика безраздельно господствует в донских степях» (31, с. 181). Промежуточным этапом между катакомбами Центрального Предкавказья и степного Подонья являются катакомбные могильники Ставрополья (32, с. 77–80).
Одновременно катакомбные могильники появляются в районе Кавказских Минеральных Вод: на р. Юце близ Пятигорска (33, с. 266–270), у станции Подкумок (20), в Буденновской слободе Кисловодска (33, с. 16), в г. Железноводске (34, с. 218–222) и на Клин-Яре. Если все они бескурганные, то у аула Терезе, в 17 км западнее Кисловодска, известны катакомбы подкурганные, имеющие конструктивные аналогии в подкурганных катакомбах «Золотого кладбища» II–III вв. на Кубани (34, с. 72–99). Разумеется, конструктивная разница между подкурганными и бескурганными, катакомбными погребениями не имеет отношения к этническим различиям: и те, и другие (как и подбойные захоронения) принадлежали древним иранцам — сарматам, подкурганные катакомбы скорее всего указывают на высокое социальное положение погребенных (35, с. 49). Различные же формальные вариации в устройстве катакомб, ориентировке погребенных, других локальных деталях погребального обряда отражают внутреннее многообразие и дисперсность кочевой сарматской (аланской) среды этого времени, когда основные археологические константы аланской культуры еще не выработались. Неустойчивость и значительная вариабельность осложнялись уже отмечавшимися выше включениями позднескифских и среднеазиатских (36, с. 15) этнических элементов.
Относительно генезиса и этнической принадлежности катакомб первых веков н. э. на Северном Кавказе высказывались противоречивые суждения. Сформированная наиболее четко Л. Г. Нечаевой точка зрения о сармато-аланском происхождении катакомб Северного Кавказа (15) разделяется B. А. Кузнецовым (33), В. Б. Ковалевской (37, с. 89), К. Ф. Смирновым (38; 39, с. 77–80), В. Б. Виноградовым и В. А. Петренко (40, с. 103), Б. М. Керефовым (41, с. 48–49), Т. А. Габуевым (42, с, 17–18), Я. Б. Березиным и C. Н. Савенко (43, с. 37–44). Противоположная точка зрения высказана М. П. Абрамовой, считающей, что в формировании катакомбного погребального обряда решающую роль сыграла местная кавказская среда, а не сармато-аланы (18, с. 39; 44, с. 81) или влияние античного Боспора и окружающих его районов, где во второй половине I тыс. до н. э. сложился «мощный массив» земляных склепов, использовавшихся не только ираноязычным населением Воспора, но и синдами, меотами, греками (44, с. 78). Однако специалист по археологии Воспора И. Т. Кругликова, вопреки М. П. Абрамовой, считает, что появление земляных склепов здесь объясняется усилением варварского (сарматского. — В. К.) влияния, выразившемся также в распространении сарматского языка, появлении загадочных сарматских знаков и т. д. (45, с. 153), т. е. влияние было обратным — со стороны сарматского окружения Боспора.
