В связи с вторжением 72 г. источники проливают свет на вопрос о взаимоотношениях алан с аборигенами Кавказа. Из сообщения Иосифа Флавия видно, что между аланами и царем Иберии существовали дружественные, возможно даже союзнические отношения, ибо не случайно «царь гирканов» открыл аланам проход (несомненно, Дарьяльский), а те, в свою очередь, не тронули Иберию, обрушившись на ее соседей. Вспомним, что и в войне 35–36 гг. аланы помогли иберам. Видимо Иберия, лежавшая в самой «горячей точке» близ Крестового перевала и Дарьяльской теснины, была заинтересована только в дружеских и союзнических отношениях со своими северными соседями, в случае нужды привлекая их как ландскнехтов.
Более того, по сообщению армянского историка Моисея Хоренского, иберы были союзниками алан в этом нашествии. «Аланы, соединившись с горцами и привлекши на свою сторону половину Иберии, огромными массами рассыпались по нашей стране», — пишет Моисей Хоренский (74, с. 98). Итак, половина Иберии выступает с аланами (Г. А. Меликишвили считает, что другая часть Иберии находилась в одном лагере с армянами; 70, с. 347). Весьма важно и другое свидетельство Моисея Хоренского: аланы в этом походе соединились с горцами. Ясно, что это не иберы. Тогда кто же?
Обратимся к известной грузинской хронике «Картлис Цховреба» («Жизнь Грузии»), насыщенной модернизированными этнонимами и интерполяциями, но в целом дающей ценную информацию. Здесь говорится, что цари Грузии Азорк и Армазел, решив вторгнуться в Армению, призвали на помощь осов (алан) и леков (дагестанцев). Осы во главе с братьями Базуком и Амбазуком привели с собой пачаников (печенегов) и джиков (зихов — черкесов). Вместе, с леками пришли другие горские племена — дурдзуки (вайнахи) и дидойцы (одно из дагестанских племен; 75, с. 45). Это пестрое и многоязычное войско и вторглось в Армению.
Сопоставление сведений римских, армянских и грузинских историков делает картину вторжения 72 г. более полной: аланы действовали в союзе с иберами и привлекали к участию в походе некоторые кавказские племе- па. Объединение столь различных по происхождению и языку племен в одну, хотя и временную и непрочную, военную организацию под эгидой план говорит о многом. Прежде всего следует согласиться с К. Цегледи в том, что аланское нашествие 72 г. предполагает возникновение нового крупного племенного союза во главе с аланами (76, с. 129–130). Участие северокавказских горцев во вторжении делает мысль К. Цегледи весьма вероятной. Становится также очевидным (вопреки выводам В. Н. Гамрекели и М. П. Абрамовой), что в 1 в. аланы уже жили, хотя возможно и не сплошным массивом, в равнинно-предгорной части Центрального и Северо-Восточного Кавказа и имели здесь непосредственные контакты с местным населением. Видимо, можно говорить и о некотором сближении алан со своими кавказскими соседями, что весьма существенно, ибо оно кладет начало процессам этнической и культурной интеграции и ассимиляции. Эти процессы получат развитие в последующую эпоху.
Нашествие 72 г. потрясло народы Закавказья. В Армении о нем были сложены песни, возможно вошедшие в эпос и фрагментарно донесенные до нас Моисеем Хоренским, опиравшимся в своем повествовании на них. На это указывает сам писатель: «Деяния последнего Арташеса большею частью известны тебе из песней випасанов (певцы-сказители. — В. К.), которые поются в Гохтне: построение города, свойство (Арташеса) с Аланами, рождение его потомков, страстная любовь (царевны) Сатиник к Драканидам… все это, как мы сказали, известно тебе из песней випасанов» (74, с. 97).
Интересен сюжет, связанный с именем аланской «царевны» Сатиник. Объединенное алано-иберское войско, покинув Армению после описанного выше нашествия, удалилось на северный берег Куры (по Г. А. Меликишвили, в Иберии). Сюда же подходит армянское войско во главе с Арташесом. Сын аланского царя попадает в плен к армянам, и сестра этого юноши, по имени Сатиник, приходит на берег реки и через толмачей обращается к Арташесу с просьбой отпустить брата. Арташес идет к берегу реки, видит прекрасную и мудрую деву и решает взять ее в жены. Аланский царь требует на Сатиник выкуп, получает много красной кожи, бывшей у алан «в большом уважении», и золота, и Сатиник становится «первою между женами Арташеса» (74, с. 98–99). Судя по Моисею Хоренскому, эти романтические события относятся к 72 г., но в других армянских источниках аланская царевна Сатиник выступает в роли покровительницы ее сородичей — алан, прибывших в Армению в количестве 18 человек, принявших здесь христианство и удалившихся на гору Сукав, где через 44 года они были перебиты аланами, присланными царем Гигианосом (77, с. 172–185). Эти события могли иметь место не раньше IV в. — времени принятия христианства Арменией. Очевидно, мы сталкиваемся здесь с обычной фольклорной контаминацией, т. е. совмещением разных по времени событий. Такое совмещение произошло и в личных именах: царь Армении Тиридат I назван Арташесом (70, с. 346).
