Полезными в информационном плане оказались тесные отношения Макса с руководством известного «Мальтийского ордена». Там разрабатывались и проводились в жизнь политические и финансовые махинации в интересах реакционного крыла католической церкви, демохристианских партий Италии и ФРГ. О степени доверия мальтийцев к Максу свидетельствует тот факт, что его наградили орденом Мальтийского креста и возвели в рыцарское достоинство. Орден и соответствующая грамота хранятся ныне в музее истории Службы внешней разведки.
Читатель, конечно, вправе усомниться и спросить: неужели Макс всегда и во всем был «везунчиком», прозорливым и находчивым, никогда не ошибавшимся разведчиком? И читатель будет прав. Случались и просчеты, допускались оплошности.
…Об этом случае Макс не любил вспоминать. Поэтому пусть расскажет самый объективный свидетель происшествия — Луиза:
«Муж только что вернулся из краткосрочной командировки, где отчитывался по текущим делам. Естественно, разговоры там велись на русском языке. Через день нас пригласили на вернисаж, выставлялась живопись европейских знаменитостей. Один из наших знакомых поинтересовался у мужа, указывая на помещенное на видном месте полотно, нравится ли ему эта картина. А он возьми да ответь: «Нет!». Сказал по-русски. Мне чуть не стало дурно. Что же будет дальше? Он спохватился, снова повторил «нет» на русском и уже потом по-итальянски: «Кажется, так говорят в стране, художник которой выставил эту мазню». А картина принадлежала кисти Шагала. Муж очень любил его творчество. В последующем, анализируя наше положение с точки зрения безопасности, мы всегда вспоминали это злосчастное «нет».
Если в описанном эпизоде причиной срыва была понятная, чисто человеческая слабость — переутомление и еще не спавшая напряженность от недавней командировки, то другой случай свидетельствует уже о просчете политического свойства. Речь идет о ситуации вокруг Триеста.
Напомним историю вопроса. На протяжении почти десяти послевоенных лет проблема государственной принадлежности этой территории оставалась нерешенной. С 1947 года была образована так называемая «Свободная территория Триест», находившаяся под контролем англо-американских властей. Соперничество между ними за главенство, правовые претензии Италии и Югославии — все это сплелось в клубок непростых межгосударственных противоречий. Достоверная информация о маневрах заинтересованных сторон в отношении Триеста представляла определенную ценность. Получать такие сведения, разумеется, выгоднее всего было непосредственно на месте.
Максу пришла мысль учредить в этих целях в Триесте консульство «своей» страны. Задумано — сделано. Английским оккупационным властям направлено официальное письмо-запрос об агремане для подобранного Максом лица в качестве консула. Задумка была вроде бы перспективной, но провалилась она с треском.
Во-первых, этот шаг Макс не согласовал со «своим» министерством иностранных дел, и далеко не факт, что он получил бы одобрение. Во-вторых, не запрашивалось мнение Центра. Вероятнее всего, Москва была бы против. Это отвлекало разведчика от решения более важных задач. И наконец, он не просчитал возможную реакцию итальянцев. А таковая последовала незамедлительно. Макса вызвали в МИД, сделали строгое внушение и решительно потребовали отозвать направленный англичанам запрос. Осталось только подчиниться и выразить сожаление за доставленное итальянцам беспокойство.
В чем состоял просчет? Англичане были заинтересованы, чтобы их фактическое властвование в Триесте подкреплялось и международным признанием. Желание латиноамериканской страны открыть там консульство отвечало их намерениям. Однако в корне противоречило интересам Италии, добивавшейся, как и Югославия, полной ликвидации англо-американского контроля над Триестом (соответствующий договор был заключен в 1954 г.).
Ничего не скажешь, неприятный эпизод в карьере разведчика. Но — из песни слова не выкинешь.
Случались у Макса происшествия другого рода, например дорожные. Неприятности начались уже при выезде из Москвы в Италию. Он направился в Варшаву поездом, имея на руках иностранный загранпаспорт. На границе он указал в декларации лишь приблизительную сумму ввозимой в Польшу валюты, не дав себе труда хорошенько запомнить, сколько на самом деле у него было денег. Польские таможенники, однако, решили проверить правдивость записи в декларации и обнаружили сумму большую, чем Макс заявил. В результате у него было конфисковано 100 с лишним американских долларов, которые расценили как контрабанду, что полностью соответствовало международным правилам.