Очерки по истории политических учреждений России полностью

Но, вопреки всем этим обещаниям, поведение высших сфер по отношению к Финляндии становилось все более и более подозрительным и вызывающим. Одно только назначение на пост генерал-губернатора Финляндии (то есть представителя царской власти в Великом княжестве) генерала Бобрикова, известного своей ненавистью ко всякого рода национальной независимости, ненавистью, проявленною им по отношению к немцам в течение его долгого пребывания в балтийских губерниях, — одно это назначение вызвало сильные опасения. Вскоре затем последовало новое назначение — смешанной комиссии, в которой русские чиновники были в большинстве и задачу которой составляла выработка проекта объединения почтового, финансового и таможенного управления в России и Финляндии. Нет ничего удивительного, что по открытии сейма председатели четырех сословий обратились к императору с протестом. Это заставило последнего объявить «дорогим сердцу Нашему» финляндским подданным, что он по-прежнему проникнут к ним чувством благосклонности и доверия и намерен сохранить права и привилегии, дарованные финляндцам русскими монархами.

Более серьезные затруднения возникли в течение настоящего царствования. Их источником явилось желание военного министра увеличить военные силы Великого княжества, ввести их в состав русской армии и заставить служить за пределами Великого княжества и под начальством русских офицеров. Генерал-губернатор Бобриков объявил сейму, созванному в чрезвычайную сессию, что военная реформа будет введена даже без согласия четырех сословий. Таким образом, проект нового закона был представлен не для обсуждения и принятия его сеймом, а исключительно для получения его мнения по данному вопросу. Это происходило в начале 1899 года. Несколько недель спустя был обнародован подписанный государем манифест, к которому были присоединены так называемые основные правила с обычной формулой: «Быть по сему». В манифесте было сказано, что Финляндия пользуется особыми исполнительными и судебными учреждениями, приспособленными к местным условиям, но что рядом с вопросами местного законодательства, возникающими из особого характера общественного строя Финляндии, имеются и другие вопросы, касающиеся политического управления страны, и что эти последние слишком тесно связаны с общими нуждами Российской империи, чтобы их можно было предоставить исключительному ведению учреждений Великого княжества. О способе разрешения таких дел точных правил в законах Финляндии нет; этот пробел вызывает крупные неудобства. «Чтобы избежать их, — продолжает император, — Мы сочли за благо дополнить существующее законодательство установлением постоянного порядка, в котором будут вырабатываться и обнародываться законы общего для всей империи интереса». Вследствие этого новые основные правила объявляют, что в таких вопросах сейм будет иметь лишь совещательный голос, решение же будет приниматься Государственным советом и императором.

Подобные правила являлись несомненным нововведением. Невозможно было сопоставить их с обещаниями, данными сейму тремя Александрами. Критикуя их, один из членов датского верховного суда Нигольм (Nyholm) вполне справедливо замечает, что относительно всех законов, применяемых в Финляндии, законодательная власть должна отправляться государем и сеймом; что конституция Великого княжества не говорит о законодательной власти Государственного совета; что введенные императором новые правила ограничивают права сейма, предоставляя ему лишь совещательный голос в вопросах общего интереса, и что подобное нововведение тем более опасно, что вопросы эти не перечислены и, таким образом, определение из всецело предоставляется монарху.