И я от души желаю сил, мужества и удачи Кругу, Атаману и Правительству в их непомерно тяжкой, но благодарной работе. В тесном единении с Добровольческой армией, с кубанцами, терцами и горцами Северного Кавказа, опираясь на все государственно мыслящие круги, донская власть примирит интересы разнородного населения, внесет начала справедливости и внутреннего мира, даст победу над врагом и счастье родной области. В этом – залог нашего общего благополучия, в этом – важный этап в строительстве Великодержавной России, которой мы без сомнений, без колебаний отдадим все свои желания, все помыслы, и даже жизнь».
Речь отвечала тому, чего хотел Круг, и, по свидетельству официального отчета[76], «влила бодрость в удрученные сомнениями души членов Круга, дала и уверенность, что Дон не будет одинок в борьбе»…
Но того слова, которого хотел услышать ген. Краснов, я по совести сказать не мог. «В вашей внутренней распре я не могу и не хочу быть судьей»… Вот все, что я считал себя вправе сказать атаману и Кругу накануне атаманских выборов, решивших судьбу ген. Краснова… «Невмешательство» мое пошло несколько далее: я не считал возможным в эти тяжелые для Дона дни предъявлять Кругу требования, которые обеспечивали бы реальное содержание «договору» в Торговой и реальную власть главнокомандующему – требования, которые были бы выполнены несомненно.
Кавказская добровольческая армия, овеянная столькими победами, была уже свободна, и эшелон за эшелоном текли на север без всяких кондиций, просто – для спасения Дона и общерусского противобольшевистского фронта.
Ввиду ухода Денисова и Полякова, Донское правительство в выборе командующего остановилось на ген. Абрамове и в качестве начальника штаба армии – на ген. Райском. Я согласился на эти назначения, уехал на фронт, а через три дня телеграф принес известие об избрании атаманом ген. А. П. Богаевского и одновременно – ходатайство нового атамана о назначении командующим армией ген. Сидорина и начальником штаба – ген. Кельчевского. Первого, очевидно, по соображениям политическим[77], второго – по военным. Так как военные познания и опыт Кельчевского компенсировали отсутствие командного стажа у Сидорина, я согласился и на эти назначения.
Обращение ко мне по этому вопросу нового атамана было большим шагом вперед, ибо «договор» в Торговой не предусматривал даже такого «вмешательства» моего в управление автономной Донской армией. Новая Донская власть вступала в исполнение своих обязанностей в момент исключительно тяжелый. Кроме восстановления разложившегося фронта, ей предстояла задача умиротворения сильно замутившейся внутренней жизни Дона.
Добровольческая армия к началу 1919 г. имела в своем составе: 5 дивизий пехоты[78], 4 пластунских бригады, 6 конных дивизий, 2 отд. кон. бригады, армейскую группу артиллерии, запасные, технические части и гарнизоны городов. Численность армии простиралась до 40 тыс. штыков и сабель, при 193 оруд., 621 пулем., 8 брон. автомоб., 7 бронепоезд. и 29 самолетах.
Главная масса войск сведена была в пять корпусов: I, II и III армейские, Крымско-Азовский и I конный[79] (генералы Казанович, Май-Маевский, Ляхов, Боровский и барон Врангель), позднее, в феврале, был сформирован и II Куб. корпус ген. Улагая. В состав I и II корпусов в феврале вошли переданные донским атаманом части бывших Астраханской и Южной армий, на которые возлагалось столько надежд немцефильскими кругами и которые были тогда уже, к сожалению, в стадии полного развала.
В начале декабря 1918 г. Добровольческая действующая армия располагалась в четырех главных группах[80]:
1. Кавказская группа (I, III, I кон., позднее II кон. корпуса с приданными частями) силами в 25 000 и 75 орудий располагалась между Манычем и Кавказскими предгорьями у Минеральных Вод. Она имела общей задачей – окончательное освобождение Северного Кавказа до Кавказского хребта, овладение зап. берегом Каспийского моря и низовьев Волги, что давало возможность войти в связь с англичанами у Энзели и с уральцами у Гурьева и отрезать советскую Россию от бакинской и грозненской нефти.
2. Донецкий отряд (ген. Май-Маевского) силою в 2½–3½ тыс. и 13 оруд. в районе Юзовки прикрывал Донецкий каменноугольный район и Ростовское направление.
3. Крымский отряд ген. барона Боде (потом Боровского), первоначально только 1½–2 тыс. и 5–10 оруд., прикрывал Перекоп и Крым, базы и стоянки Черноморского флота; он должен был служить кадром для формирования на месте Крымского корпуса.
4. Туапсинский отряд ген. Черепова (2-я дивиз. с приданными частями) силою в 3000 и 4 оруд. имел задачей прикрывать нашу главную базу – Новороссийск – со стороны Грузии.
Таким образом, всех действующих сил мы имели 32–34 тыс. и около 100 орудий, из которых на главном театре сосредоточено было 76 %.
Против нас противник располагал следующими силами:
1. На Северо-Кавказском театре – XI и XII (формирующаяся) советские армии, насчитывавшие до 72 тыс. и около 100 орудий.
