– Юайс проклинает себя, – ответила Глума. – Он подозревал Чатача, но не учел, что у того может быть лук и что Чатач окажется удивительным стрелком. Юайсу был нужен честный поединок. Он ждал подлости, но не мог следовать ей. Он готов был сражаться и с Уайчем, и с Чатачем, даже с Фасом, если бы тот оказался тем, кем оказался Чатач, да и еще с десятком любых умельцев, но не с тем, кто может убивать на расстоянии, и убивать мгновенно. А ведь мне следовало давно заподозрить Чатача…
– В чем? – спросила Гаота.
– Я вроде бы его неплохо знала, – пожала плечами Глума. – Он в ордене черных егерей три года, но иногда отлучался надолго. Говорил о родных, за которым следовало ухаживать. Но он никогда не брал в руки лука или самострела. Случалось, что нам приходилось преследовать разную мерзость, но единственный, кто даже не пытался справиться с пакостью на расстоянии, был Чатач. Теперь-то понятна его опаска: скрыть умение – невозможно, даже если ты будешь выпускать стрелы намеренно мимо цели. Мы вошли в зал через дверь, которую вы не смогли открыть, потому что Юайс запер ее за собой. Там такое же колесо, как и на второй двери, через которую выбралась ты. С верхней галереи спускались по левой лестнице. Чатач остался на ней, мы с Юайсом остановились внизу, а Фас пошел на вторую лестницу. Уайч ждал нас внизу. Там еще валялись тюфяки: наверное, Ойчу держали здесь. И тут я почувствовала, что Уайч боится. – Глума задумалась. – Понимаешь, я видела, что это великий воин. По его движениям это чувствуется, ты поймешь со временем. Но он ждал собственного жребия – который для него был столь же неизбежным, как и для Юайса, называемого им Галайном, – обреченно. Он боялся.
– Юайса? – не поняла Гаота.
– Да, – кивнула Глума. – И он продолжал бояться его даже тогда, когда Чатач вонзил в Юайса две стрелы. Чатач – мерзость… Он мог убить Фаса, но выпустил стрелу тому в живот, чтобы мучился. О моих мучениях он тоже побеспокоился, но ему нужно было, чтобы я видела смерть Юайса. Поэтому он отмерил мне минут тридцать жизни, пронзив легкое. Он оказался отличным стрелком. На все у него ушло не более двух-трех секунд: нога Юайса, живот Фаса, моя грудь и рука Юайса.
– Почему же он не убил Юайса, если Уайч боялся его? – спросила Гаота.
– Об этом надо было спрашивать Уайча, – пожала плечами Глума. – И ответы могли быть разными. Говорят, что убийцы из Очага очень строги к самим себе. Может быть, Уайч хотел дать возможность Юайсу покончить с собой? Или же, что вроде бы является высшим достижением, обезглавить противника. У него не вышло. Знаешь, что означает голубизна его белков?
– Нет… – прошептала Гаота.
– Он отдался мерзости, – прошептала Глума. – Похожей на этих грисов, которых ты убила. Он поселил в себе мерзость, чтобы жить долго и быть сильнее, быстрее и легко сносить раны. Но у Юайса такой меч…
Глума подошла к кадушке, набрала кувшин воды.
– Впрочем, у тебя такой же. Ты собираешься подниматься? Завтра будет трудный день. Беда еще не иссякла.
– Разве эти десять стражников, которых Уайч убил в замке… разве они уже не пролили большую кровь? – спрыгнула босыми ногами на холодный пол Гаота.
– Я бы не рассчитывала на это, – проговорила Глума. – Зато я точно знаю, что огниво из моего мешка украл Чатач. И что он был еще и умелым в магии, потому что заставил Соса вонзить нож в Линкса так, что Юайс подумал на колдовство Нэмхэйда или Олса. Кроме прочего, становится понятным, почему Чатач расспрашивал о Колане… Но теперь ему уже никого не достать. И знаешь, что самое главное?
Глума замолчала, и Гаота замерла, глядя на нее.
– Самое главное, что Юайс считает, будто он уступил в этой схватке.
– Почему? – не поняла Гаота.
– Случайность спасла его, – объяснила Глума. – Если бы вы и Дойтен не провалились бы в тот слив, ты не оказалась бы в зале. Не спасла бы меня. Я бы не убила Чатача. А уж он-то легко убил бы Юайса. Случайность спасла нас всех. Так же, как и тебя три с половиной года назад, когда мы случайно наткнулись на имни, несущих тебя.
– Почему так получается? – спросила Гаота.
– Как? – не поняла Глума.
– Когда происходит какая-то беда, то в ней виноваты злодеи или черные колдуны, – объяснила Гаота. – А когда беду удается отодвинуть, следует славить случайность?
– Спроси об этом у Юайса, – улыбнулась Глума.
– А что это был за зал, в котором все случилось? – спросила Гаота, сбрасывая ночную рубашку и замирая под струями прохладной воды.
– И с этим вопросом лучше к Юайсу, – усмехнулась Глума. – Он помешан на древних.
Стол вновь был накрыт во дворе, и лошади, то и дело оборачивающиеся на едоков, словно спрашивали их: когда же опять в дорогу? Иска опять раскатывала на осле, и Амадан, захлебываясь слюной, радостно гоготал и бегал за ней, выкрикивая:
– Аска! Аска!
– Иска! – поправляла дурачка девчонка, но он вновь и вновь повторял искаженное:
– Аска!
