Он открыл глаза и обнаружил, что все еще сидит у стола, усыпанного яствами, а напротив него расположился в кресле герцог Диус и разглядывает его самого с брезгливым недоумением.
– Вот ты меня обрадовал, – повторил герцог и хмыкнул, заставив расхохотаться окружающую кресло свиту. – Так ты добиваешься аудиенции, судья? Сев в моем тронном зале, приладившись к моему столу и осквернив мою пищу? Но я не в обиде. Ты ведь старатель Священного Двора? А они все падки на сладкое. Ничего. Мне повезло завалить отличного кабана, его как раз теперь разделывают во дворе. Ты останешься на ужин или уже обожрался?
Свита снова раскатилась хохотом, а Клокс поднялся, поклонился герцогу и с достоинством произнес:
– Ваше высочество, приношу нижайшие извинения, если оскорбил вас, но это угощение мне предоставил ваш помощник, Нэмхэйд!
– Нэмхэйд? – вытаращил глаза герцог. – А почему не Хэмнэйд? Или Дэйхэм? Откуда у меня в свите помощник с диргским именем? Ты что-то путаешь, дорогой судья. Ну ладно, сожрал и сожрал. Пусть тебе так же сладко испражняется, как и жралось. Я устал. Давай, выкладывай свое дело, и покончим с этим.
– Ваше высочество, – снова поклонился судья. – Я не совсем понимаю… Ну да ладно. Главное – вот что. В городе намечается явление, подобное тому, которое произошло пятнадцать лет назад в Гаре. Тогда погибли сотни людей. И в наш мир проникла ужасная сущность.
– Вот как? – удивился герцог. – И что же ты предлагаешь?
– Надо, чтобы шествие миновало Граброк, – сказал судья, и открывший рот, чтобы закатиться в хохоте, герцог вдруг окаменел. И звон в голове Клокса прекратился полностью. И каменный пол в зале вдруг заблестел от луж пролившейся крови. И из кувшина на столе вдруг запахло мочой, а яства обратились горами жуков и шевелящихся червей и личинок.
– Как тебе больше нравится? – спросил шагнувший вперед Нэмхэйд. – То, что ты ел тогда, или вот это?
Клокса вывернуло рвотой.
– Самое удивительное, что все это ты тоже можешь есть и радоваться нежному вкусу, – вздохнул Нэмхэйд. – И я даже не знаю, что будет более реальным… А вдруг это – морок? А то была истина? Ты задумывался об этом?
– Чего ты хочешь?.. – закашлялся, отплевываясь, Клокс.
– Я – ничего, – ответил Нэмхэйд и отошел в сторону, давая дорогу другому человеку.
– Эгрич? – окаменел Клокс.
– Отчасти, – услышал он знакомый голос. – Впрочем, и это тоже подобно твоему угощению. Однако у меня нет желания вести с тобой долгие разговоры, я не болтун, как Нэмхэйд. Хотя и не молчун, как Уайч.
Эгрич сделал знак, и из толпы вышел широкоплечий воин, который, как вдруг понял Клокс, мог мгновенно убить его даже мизинцем. Узкое лицо его оставалось бесстрастным, белки глаз отчего-то отливали голубым цветом. Он казался ужаснее и Нэмхэйда, и даже Эгрича.
– Я ни тот и ни другой, – продолжил Эгрич. – Я
«Готов», – подумал Клокс, чувствуя, как пот пробивает все его тело, но вместо этого хрипло ответил:
– Нет. Будь ты проклят, исчадие Дайреда.
– Неправильный ответ, – вздохнул Эгрич и кивнул Нэмхэйду, и в то же мгновение неведомая сила поволокла Клокса и с грохотом приложила его к деревянному щиту. Чувствуя, что рот его наполняется кровью, Клокс распластался на стене, как будто она была полом. На лице Уайча появилась улыбка.
– Еще раз, Клокс, – развел руками Эгрич. – Готов ли ты служить мне?
– Нет… – прохрипел Клокс. – Будь ты проклят, исчадие Дайреда.
– Корп! – визгливо крикнул Нэмхэйд, и прямо из воздуха соткался, появился уже знакомый Клоксу толстяк-лекарь. Не говоря ни слова, он засеменил к Клоксу, показал ему глиняный кувшинчик, захихикал и сдернул с груди большой лекарский треугольник. Сначала жгучая боль начала разгуливать по груди Клокса, а потом острие впилось в его руку; он взвыл от боли и уже в следующую секунду почувствовал, как сила уходит из него, уходит безвозвратно. «Дойтен, – вдруг всплыло в голове судьи, – Дойтен. Корп пускал кровь и ему! Дойтен – седьмой. Я – восьмой. Но что общего? Что нас связывает?»
– Еще раз, Клокс, – погрустнел Эгрич. – Глупость – это обратная сторона расточительности. Вот смотри. Нэмхэйд, Уайч, Корп и многие другие служат мне. Им хорошо. Зачем выбирать боль? Кстати, еще не поздно, помни об этом. Ты ведь был неважным защитником, слабым судьей. Почему бы тебе не стать одним из моих лучших слуг? Ты, конечно, можешь отказаться, но… никто не узнает о твоем подвиге. Ты понимаешь – никто! Разве стоит хоть медную монету подвиг, который канет в безвестность?
– Я не честолюбив… – прошептал Клокс, глядя, как хихикающий Корп уносит его кровь.
– Лжешь, – покачал головой Эгрич и крикнул через плечо: – Мадр, веди Линкса!
И старый знакомый Клокса, его бывший защитник, тот, кто был вместе с ним и Эгричем в Гаре в роли усмирителя, вывел из‑за спины Уайча незнакомца – широкоплечего мужчину с черными волосами и отрешенным взглядом. На шее Линкса был закреплен широкий ошейник.
– Освободи его, – бросил Эгрич.
